Мученик англичан, стр. 1

Эдмон Лепеллетье

Мученик англичан

I

В один из ноябрьских вечеров 1815 года был назначен прием у герцога и герцогини Данцигских в их особняке на Вандомской площади. Залы были уже освещены, ждали только приглашенных. Хозяева дома находились в маленьком будуаре, обставленном и отделанном во вкусе Директории, который милейшая Екатерина Лефевр считала верхом изящества.

Герцогиня пополнела и поседела; отяжелевшая походка выдавала ее пятидесятилетний возраст. Но она осталась все такой же вспыльчивой и горячей, проворной на словах и на деле, той, которую прозвали когда-то в лагерях и при дворе мадам Сан-Жень. Все также ее единственными привязанностями на свете остались ее муж и император. Обычно она делила свои чувства поровну между этими дорогими существами, наполнявшими собой всю ее жизнь. Но с некоторого времени доля Лефевра как будто уменьшилась – Наполеон взял верх в сердце герцогини. Да и не мудрено! Ведь он был так несчастен!

Воспоминание о пленнике нездорового и уединенного острова Святой Елены поглощало все мысли герцогини Лефевр. Не проходило дня, чтобы она не думала: «Что-то теперь делает наш бедный император?»

Известий о Наполеоне не было, но все чувства и воображение стремились к проклятому острову. Планы освобождения витали в воздухе, и не одна голова была занята проектами бегства. Но ничто не было еще решено, не хватало руководителей и точного плана действий. Наиболее преданные приверженцы Наполеона, офицеры, чиновники, моряки, обращались к маршалу Лефевру с просьбами встать во главе их или по крайней мере помочь своим влиянием освобождению императора. Маршал со свойственными ему добродушием и грубоватостью отвечал на это, что состарился для заговоров и что для дерзновенных, желающих одним разом вырвать у англичан императора, а трон – у Бурбонов, нужен человек более молодой и энергичный, чем он. Конечно, он не был сторонником Бурбонов и держался вообще в стороне, храня в душе воспоминания о прошлой славе. Он отстранился как от политики, так и от армии. Франция больше не нуждалась в славе; она пресытилась ею. Генералы и солдаты вышли из моды, настала очередь дипломатов, духовенства, пасынков родины, насмехавшихся над былыми победителями Европы, называя их разбойниками Луары. Конечно, маршал желал успеха людям, игравшим своей головой в этом дерзком предприятии, но не обещал им деятельной помощи.

Среди приступавших к старому маршалу были: один моряк, капитан Лятапи, который после падения Наполеона в 1814 году поступил на службу в Америке, и бывший капитан гвардии Огюст Беллар. Его подталкивала на это возлюбленная, мадам де Роншу, разведенная со своим мужем, французским консулом в Готембурге. Когда-то мадам Роншу называлась мадам Фуре. Эта эксцентричная маленькая женщина, переодетая в мужское платье, последовала за Бонапартом в Египет; император одно время даже собирался жениться на ней. Эта особа сохранила живое воспоминание о генерале Бонапарте и уговаривала своего возлюбленного, настоящего сорвиголову, устроить экспедицию на остров Святой Елены, чтобы увезти Наполеона.

Лефевра уговорить не удалось, но он дал обещание, если экспедиция удастся и во Франции начнется движение в пользу императора, примкнуть к нему, употребив в защиту его свою шпагу и авторитет маршала.

Было решено, что Лефевр и его жена дадут вечер, на который будут приглашены главные руководители приверженцев Наполеона. Два события побудили ускорить этот вечер. Маршал Ней был предан суду пэров за измену, причем его осуждение было несомненно. И вот у Лятапи и Беллара возникла мысль, что до бегства императора хорошо было бы устроить освобождение маршала из Люксембурга, и с этой целью были предприняты некоторые шаги. Жена директора почт, графа Лавалетт, занимавшего комнату над темницей маршала (его должны были судить после графа), сумела привлечь на свою сторону сторожей и подготовила бегство мужа. Поэтому предполагалось использовать это обстоятельство для спасения Нея. Когда же выяснилось, что попытка может не удастся и знаменитого маршала поведут на казнь, то стали утешать себя тем, что это вызовет желание мести и стремление избавить Наполеона от предназначенной ему медленной смерти.

Бал у маршала Лефевра был назначен, и приглашения разосланы не только официальным лицам, но и множеству офицеров, получавших половинное жалованье как находящиеся в полуотставке, и бывшим чиновникам, известным своей преданностью империи.

Была еще одна причина, принятая предварительно в расчет при рассылке приглашений и побудившая герцогиню устроить этот прием.

Ее сыну Шарлю шел двадцать восьмой год. Это был изящный молодой человек, служивший прежде при посольстве в Англии и тесно связанный с кружком золотой молодежи. Несмотря на то, что он был сыном ярого бонапартиста, он, не краснея за свое плебейское происхождение, смягченное военной славой его отца, был заодно с роялистами и выказывал аристократическое презрение к приверженцам империи. Как все выскочки, Шарль Лефевр хотел заставить забыть свое происхождение и чувствовал себя счастливым, когда на официальных приемах его спрашивали о его знаменитом отце, маршале Лефевре, и вспоминали о том, каким славным воином был тот.

Шарль Лефевр, беспечный игрок и кутила, всегда нуждавшийся в деньгах, имел отдельное помещение в доме родителей на Вандомской площади. Герцогиня смотрела сквозь пальцы на частые отлучки сына, но требовала от него полной покорности отцу и матери. Она требовала также его постоянного присутствия на своих больших обедах, за что снабжала крупными суммами денег, дававшими ему возможность платить долги и содержать особое хозяйство в Пасси. Герцогиня знала о тайной связи сына и говорила, что «надо дать пройти молодости», но начинала считать, что эта молодость затянулась, что сыну пора остепениться и устроиться.

Она слышала о молодой, красивой и богатой вдове-итальянке, маркизе Люперкати, муж которой, офицер короля Мюрата, был убит неприятелем. Герцогиня была очарована представленной ей молодой вдовой и решила женить сына на этой блестящей, богатой и знатной невесте, которая дала бы ему, кроме больших владений в Италии, еще блестящее положение при дворе.

Лефевр, которому жена сообщила свои планы, вполне одобрил их. В течение тридцати лет он привык подчиняться своей супруге, в особенности где дело шло о его самолюбии.

Бал, предполагавшийся в доме маршала Лефевра, должен был послужить предлогом для знакомства Шарля с маркизой Люперкати и дать молодому человеку возможность начать ухаживать за нею. Он был предупрежден матерью о ее брачном проекте и не посмел противоречить ей; не смея сознаться в своей давнишней связи, он согласился на официальное знакомство с молодой вдовой.

В небольшом будуаре, где герцог Данцигский и его жена ожидали приглашенных, заранее собрались главные заговорщики: капитан Лятапи, капитан Беллар, генерал Анрио и другие. Разговор шел о последнем люксембургском процессе; обсуждали поведение маршала Нея и мнения судей, пэров Франции. Правда, все избегали даже намеков на предполагаемое предприятие по освобождению Нея, опасаясь нескромных ушей, но у каждого из присутствовавших оно было на уме. Озабоченная герцогиня говорила мало и едва слушала, часто взглядывая на входную дверь зала, как бы нетерпеливо ожидая кого-то.

Лакей доложил в числе первых приехавших гостей о маркизе Люперкати, и в зал вошла молодая, изящная брюнетка. Герцогиня привстала на своем диване, протянула руку гостье и усадила ее около себя. Они стали говорить о самых банальных вещах, но обе одинаково казались рассеянными и встревоженными. Наконец герцогиня не выдержала и сказала мужу, занимавшему около нее гостей:

– Что значит, что Шарля нет до сих пор?

Лефевр пожал плечами и добродушно ответил:

– Нынешние молодые люди всегда опаздывают. Они не знают, что такое дисциплина и точность. Теперь не то, что в наше время, когда император назначал свидание восьмидесяти тысячам человек у Эсслинга или Смоленска. Придет твой сын, не беспокойся, не порти себе кровь! Ведь еще не поздно, и нынче в моде заставлять ждать дам! – И Лефевр продолжал свой разговор с командиром Лятапи, который тихо, понизив голос, сказал ему:

×