Непорочность, стр. 2

Блю влетела в церковь и в нерешительности остановилась, растерявшись от обступившего ее сумрака, однако запах ладана и трепещущие на сквозняке огоньки свечей подсказали ей направление. Белые каллы, обрамлявшие алтарь изящным ожерельем, наверное, остались еще с пасхальной мессы неделю назад.

Неподалеку кто-то страстно молился. Этот приглушенный звук привлек внимание Блю, и она направилась туда, где, преклонив колени, молилась молодая женщина в темной одежде.

Блю сразу узнала ее и ужаснулась: – Мэри Фрэнсис, ты все-таки стала монахиней?

Женщина подняла на нее широко раскрытые, настороженные глаза, но тревога тотчас растаяла.

Они были знакомы еще по монастырской школе, хотя никогда не были близкими подругами. Скорее наоборот: устремления развели их весьма далеко. Мэри Фрэнсис, казалось, ни о чем, кроме монашества, и не мечтала, а бедняжка Аманда Бранденбург, по прозвищу Блю, то есть «Голубая» (чему «виной» происхождение – состоятельная семья, предки голубых кровей), старалась любыми способами вызвать недовольство монахинь и добиться своего исключения.

Блю очень дружила с Брайаной, старшей сестрой Мэри Фрэнсис.

Мэри Фрэнсис не разделяла их увлечения мальчиками, да и мальчики тоже не проявляли к ней особого интереса, так как хорошенькой она не слыла. Когда спустя несколько лет Мэри Фрэнсис приняли в орден Святой Гертруды послушницей, все сочли, что это ее судьба – стать безупречной монахиней.

Блю не видела Мэри Фрэнсис с восьмого класса, и, глядя на нее сейчас, засомневалась в правоте тех, кто так думал. Было нечто волнующее, какая-то тайна в отрешенном взгляде молодой женщины и, несомненно, в душе-тоже. Но и это еще не все. Лицо ее, в котором проступало что-то мальчишеское, теперь приковывало к себе какой-то необычной, особенной прелестью. Веснушки покрывали его, будто кружево, а глаза, не тронутые косметикой, казались огромными. Гладко зачесанные темные волосы странным образом придавали ей необыкновенно чувственный вид. «Господи, неужели мне повезло, неужели я нашла подходящую кандидатуру?! Мэри Фрэнсис выглядит как барышня, которой не терпится попасть в хорошую переделку, только не знает, как этого добиться. Грех уже кипит в ее зеленых глазах, как чайник на плите», – с иронией думала Блю.

Двери церкви с шумом распахнулись, Блю бросила тревожный взгляд через плечо. Убедившись, что это просто прихожанин, а не тот, кто выслеживает ее и желает ее смерти, она облегченно вздохнула. Тот еще не нашел ее.

К счастью, Мэри Фрэнсис не заметила ее тревоги. Поднявшись с колен, она оправила юбку, и Блю разглядела, что одета она в обычное платье, а не в темное монашеское одеяние, как показалось сначала.

– Ты ушла из монастыря? – спросила Блю. – Или это платье послушницы?

Мэри Фрэнсис дотронулась до изящного золотого медальона на шее, бережно сжав его большим и указательным пальцами. Блю выжидательно смотрела на Мэри Фрэнсис, в то время как та унеслась куда-то мыслями так же неожиданно, как это случалось с ней в детстве. Эта привычка Мэри Фрэнсис ускользать в тайный мир своих мечтаний всегда бесила Блю. Она совершенно терялась, не понимая, как это человек может отгораживаться, когда она, Блю, так старается овладеть его вниманием! А Мэри Фрэнсис была способна на это в любой обстановке и в любом окружении.

– В монастыре нас готовили к усмирению плоти чтобы освободить дух, – проговорила Мэри Фрэнсис, будто оправдываясь, и призналась, что так и не поняла смысла этой фразы. – Меня исключили из ордена несколько месяцев назад, еще до того, как я успела принять обет.

Блю изумилась. Она представить себе не могла, что же такое умудрилась натворить исполнительная и послушная Мэри Фрэнсис, чтобы ее исключили! Но выяснять не стала. Мэри Фрэнсис рассказала, что теперь по протекции какой-то знакомой работает в доме приходского священника.

– Еще в монастыре я начала учиться на медицинскую сестру, – поделилась она. – Обязательно надо доучиться. Такая полезная профессия.

«Но она тебе не нравится», – заподозрила Блю. Она не знала, как реагировать на странное признание бывшей одноклассницы, но времени на размышления не оставалось. Ей нужно было спешить. Она не сомневалась, что принесенная ею новость ужаснет Мэри Фрэнсис, но именно этого Блю и добивалась.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала Блю. – У меня неприятности. Серьезные. – Убедившись, что Мэри Фрэнсис внимательно ее слушает, Блю объяснила, что проникла в банк данных Западного отделения службы светского сопровождения, чтобы расследовать смерть подруги. – Моя подруга Селеста… – Блю настороженно огляделась, притянула поближе к себе Мэри Фрэнсис и перешла на шепот: – Это ненастоящее имя, поскольку агентство предпочитает, чтобы сопровождающие оставались анонимными. Я знала ее под именем Селесты. Так вот, ее сбила машина, а водитель скрылся с места происшествия. Это произошло полгода назад. Только я не верю, что это был несчастный случай. Убеждена: это – дело рук одного из клиентов агентства, Кальдерона. Уэбба Кальдерона.

Мэри Фрэнсис вздрогнула и уставилась на Блю. Кровь отхлынула от ее лица.

– Ты с ним знакома? – спросила Блю.

– Нет, – резко ответила Мэри Фрэнсис, – совершенно незнакома. – Она опять сжала медальон, словно пыталась успокоиться. – Видела один раз по телевизору в каком-то шоу. Никогда не забуду, как он смотрел в камеру. Такие странные серебристые глаза. Мне стало страшно, даже снится иногда…

Блю поняла, что их шепот начинает привлекать внимание. Пожилая женщина в черной накидке оторвалась от молитвы и бросила на них осуждающий взгляд.

– Его имя было связано со скандалами среди перекупщиков предметов искусства, – добавила Мэри Фрэнсис.

– Верно. – Блю подтолкнула ее к двери ризницы, небольшой комнаты, где хранилось облачение священника.

– У него престижные галереи по всему миру. Может, ты слышала о скандале в семействе Фезерстоунов? Близнецы Лейк и Лили унаследовали семейную империю розничной торговли. Их коллекция тянет на несколько миллионов, а они крали, что под руку попадется. Как ты думаешь, кто поставлял им нужные вещи и был их личным дилером? А эта скульптура Родена кто продал ее сыну южноамериканского диктатора в прошлом месяце? Все это дело рук Кальдерона.

Темные глаза Мэри Фрэнсис засветились любопытством.

– Я смотрела сюжет о Фезерстоунах, – призналась она, голос ее звучал как на исповеди. – Не помню только, в какой программе. Может, «Джеральдо»?

Блю на секунду представила, какие передачи могут интересовать Мэри Фрэнсис, и решила не углубляться в тему. – Я проникла в банк данных агентства и проверила досье на Кальдерона, – пояснила она. – Там есть зашифрованные ссылки на его незаконные сделки. Я в этом почти уверена. Однако он очень осторожен и ни разу ни на чем не попался.

Мэри Фрэнсис опять принялась поглаживать медальон, ее тонкие пальцы переплелись с цепочкой. Была в этом жесте такая неосознанная чувственность, что Блю невольно замолчала, не в силах оторвать взгляд от девушки. Блю не признавала сексуальных отклонений, но призналась себе, что этот жест возбуждает. Не заметить, как эротично движутся тонкие пальцы Мэри Фрэнсис, медленно накручивая золотую цепочку, было просто невозможно. Эротичность сквозила во всем, что делала Мэри Фрэнсис, однако сама она этого не осознавала. Она походила на сирену в рубище.

Блю помнила этот медальон еще со школьных времен. Он передавался в семье Мерфи по наследству. Однажды она принялась дразнить Мэри Фрэнсис, упомянув о проклятии, от которого медальон якобы уберегает, и тогда Мэри Фрэнсис безжалостно наступила ей на ногу. Сейчас она уже выросла и была достаточно воспитанна, чтобы не наступать на ноги, но играла с безделушкой, как с игрушкой из секс-шопа.

– Кальдерон пользовался услугами агентства, о котором ты говоришь? – спросила Мэри Фрэнсис.

Блю встряхнула головой, будто отбрасывая отвлекающие ее мысли.

– В ту ночь, когда Селеста погибла, у нее была назначена встреча с ним. Она позвонила мне. Это был странный звонок. Сказала, что собирается уйти из агентства, что ей пытаются навредить, но больше она ничего сказать не может. Идти на встречу ей, похоже, не хотелось. Я уверена: она боялась Кальдерона.

×