Курс оверклокинга для операторов машинного доения., стр. 2

Перво-наперво, он решил осмотреть свое «наследство». Дом находился в интересном состоянии, то есть, при отсутствии хозяйских рук вскоре мог перейти в разряд нежилых построек. Почти новая баня, да ровесник дома - сарай, навес для дров и неожиданно шикарный погреб. В принципе, неплохо. Артем с удовольствием спустился под землю и лично проинспектировал банки с вареньями и соленьями, кадки с зерном для домашней птицы и сусеки, где хранился летошний картофель. С интересом залез в просмоленный коробец и убедился, что борову еще жить да жить. Шматы сала в полпяди толщиной лежали в несколько этажей, а сверху еще располагался небольшой закопченный окорок.

– Спасибо, тетя Алла! - выдохнул Артем, - благодаря тебе бывшему сисадмину умереть с голодухи не грозит.

Заглянул он и в сарай, почесал за ухом флегмата борова. Пересчитал куриц, и, обнаружив в уголке полдюжины еще теплых яиц, возрадовался. Вспомнил, что тетка всегда оставляла одно яйцо на месте, остальные же пять по-хозяйски отнес в дом. Холодильник у тетки Аллы был почти новый, но вот телевизору лет пять назад стукнуло ровно десяток. Соседка говорила, что он не работает, и мастер из райцентра вот уже год обещался завезти какой-то «перемножитель».

Сам не заметил, как протоптался до обеда. В желудке постреливало и просило жрать - парень решил, не мудрствуя лукаво, сварить два яйца и попить чайку с вареньем. Сходил с ведром во двор, зачерпнул воды из находящегося здесь же колодца. Дома глянул в буфет и обнаружил полное отсутствие хлеба. Ничего не поделаешь - нужно идти в «сельмаг», находящийся в центре деревни. Плюнув в подтаявший снег, Артем пошел переодеваться. Распаковав сумку с одеждой, надел теплый свитер и вязаную шапочку. Сунул ноги в немецкие джамп-бутсы и напялил куртку из толстой свиной кожи, сшитую год назад по заказу у столичного портного.

Февраль - не самая лучшая пора года для прогулок, поэтому улица была практически пустынной. Лишь когда Артем свернул к деревенскому торговому ряду, где располагалась столовая, три магазина и комбинат бытового обслуживания, то обнаружил, что деревенька обитаема. У столовой, бывшей по совместительству и местной рюмочной, где продавали спиртное на разлив, стояли три аборигена. В теплой и задушевной беседе они пытались решить сложный вопрос: где догнаться. Увидав Артема, один из них попытался его окликнуть, издав опознавательное «Гей!», но наш герой прошествовал дальше, не утруждая попусту язык.

Сельмаг процветал. Артем вспомнил ситуацию пятнадцатилетней давности, тогда очередь штурмом брала машину с сахаром, что пришла из местного райпо. Озверевший народ хватал по талонам все, что не привозили: примусы, военные сорочки, телевизоры и китайские кроссовки. Но тогда время было такое. Даже в столице были километровые очереди за трусами и туалетной бумагой, а вместе с зарплатой выдавали гору проштампованной бумаги, удостоверяющей, что каждый рублик заработан честно.

Нынче вход в сельмаг был оформлен в лучших традициях финских забегаловок: белая пластиковая дверь, витрина со жвачками и нарядная красивая девушка, сменившая за стойкой тучную тетку с застарелым варикозным расширением вен. Избалованное дармовым шоколадом создание кокетливо стрельнуло глазами по свинячей коже и приветливо улыбнулось.

– Добрый день, - поздоровался Артем, - хлеб у вас свежий, красавица?

Красавица томно закатила глаза и неожиданно низким голосом ответила:

– Хлеб у нас свежий. Только есть вы его не будете.

Артем вопросительно уставился на девушку, ожидая продолжения. Но юное дарование посчитало, что оно свою миссию исполнило на все сто десять процентов и заткнулось.

– Скажите, милая девушка, - попробовал подойти парень с другой стороны, - почему ваш свежий хлеб нельзя есть. Он что, с отравой?

– У нас его только в редких случаях берут, - любезно пояснила продавец. Вглядевшись в карточку на пышной груди, Артем выяснил, что белокурую оторву зовут Алена.

– Прошу прощения… Алена, - произнес парень, - так как мне быть?

– В «сплавной» хлеб хороший. Из города, - наконец соизволила объяснить девушка.

Наконец, ему стало все понятно. Он вспомнил. На другом конце деревни был еще один магазинчик. Его построили сразу после войны, когда страна восставала из пепла. По местной речушке сплавляли лес, и отдел рабочего снабжения открыл в деревне свою «факторию» - небольшой магазин, где выбор был гораздо больше, нежели в райпо. Туда даже хлеб завозили из другого города, поэтому большинство сельчан предпочитало закупаться в нем. Поблагодарив Алену за толковый совет, он уже ступил за порог, когда девушка окликнула его:

– Скажите пожалуйста, а вы… вы случайно не режиссер?

Вот это да! Артем вернулся и посмотрел на нее. Так хочет быть актрисой, что готова сниматься даже в подворотне. Кстати, а почему он не режиссер?

– Нет, - любезно ответил он, - хотя мне приходилось ставить «Гамлета» на подмостках солдатского клуба. Системный администратор вас не устроит?

Но лучик надежды, мелькнувший в глазах блондинки, уже потух. Режиссеру она отдалась бы прямо на прилавке. Ему - нет. Толстому, лысому и потному режиссеру она бы отдалась. А вот интересному и приятному в общении системному администратору - нет. Почему? Да потому, что он не режиссер. Тоже мне - признак схождения любовного треугольника!

Насвистывая марш, он вприпрыжку спустился по ступенькам и потрусил через парк в заветный магазин. Парк недавно лишился своей главной красоты - деревьев, поэтому был похож на обычный пустырь, по рассеянности администрации не отданный под строительство. Артем вспомнил, как в детстве с приятелями с увлечением гоняли между деревьев в футбол, используя в качестве ворот стоящие рядом тополя.

– Нефига, не Рио-де-Жанейро! - вздохнул он, проходя мимо метровых в диаметре пней.

Еще одно напоминание о старой русской пословице: семь раз отмерь - один отрежь. В пятьдесят шестом году сделали благое дело: разбили парк. Согнанные на субботник школьники высадили полторы сотни черенков тополя. Тополь - дерево коварное. Растет быстро, вид вполне приличный, воздух очищает хорошо. Только вот стареет быстро, а, постарев, имеет обыкновение падать на голову со всей своей многотонной дури. Новое мышление пришло быстро: не успела упасть и половина тополей, как из района пришла грозная депеша: все высокие дерева - под «Штиль» [2]. Под эту статью попали также осины и березы, которые дали деревне первоначальное название - Березовка.

Нынче родное поселение Артема выглядело, как армейский новобранец: пострижено под «ноль», закатано в асфальт и в нужных местах посыпано песочком. Исчезла даже лужа напротив хаты тети Аллы, что лет тридцать была притчей во языцех, и в которой на артемовой памяти когда-то застревали даже могучие лесовозы.

– Братан, купи часы! - вывел Артема из раздумий чей-то больной голос.

Напротив стоял молодой сочный «прыщ», лет на десять моложе нашего героя, со всеми симптомами тяжелого похмелья.

– Зачем они мне? - удивился Артем, - у меня уже есть одни.

– Продашь кому, - пожал плечами пария, - всего-то пятерку прошу. Возьмешь?

Приглядевшись, Артем обнаружил, что ему пытаются всучить китайский самопал по цене нового «Луча».

– Ты их брал за три, - хмыкнул он и пошел дальше.

– Дай хоть на «чарлик» [3]! - донеслось сзади.

– Возьмешь у Пушкина, - ответил Артем и вполголоса добавил, - пока, дефективный.

До магазина он добрался без приключений, купил буханку хлеба и бутылку минеральной воды, после чего вернулся домой короткой дорогой - через пустырь. Сготовил себе холостяцкий обед, плавно прератившийся в ужин, а затем принялся распаковывать компьютер. Этому интересному занятию помешала все та же вредная тетка Маня, ввалившаяся к Артему, точно тевтонцы под лед Псковского озера.

– Борова кормил? - спросила она с ходу, - ты что, не чуешь, как он орет? Половину улицы голодная скотинка разбудила, а хозяину хоть бы хны!

×