Террор не пройдет! (Белый легион - 2), стр. 1

Илья Рясной

Белый легион: Террор не пройдет! (Белый легион - 2)

Анонс

Он стал качать права и требовать адвоката. Ему отрезали ухо. Тут-то он и понял: с ним поступают так, как он, чеченец, привык поступать с русскими пленными. Он считал, что ему это можно, ведь всему свету известно, что он зверь, дикарь. Русские так не посмеют. А они взяли да и посмели. Дело в том, что он попал в руки Белого легиона - тайной организации, которая не знает пощады и не имеет комплексов. Недаром ей не нашлось места в рамках госструктур. Ведь там обслуживают элиту, а здесь спасают Родину. От коррупции, бандитов, террористов.

Часть первая

Изотопный кризис

Вечер иссякал, плавно перетекая в ночь.

Ночь Белидзе любил. Именно в это время суток ему работалось лучше всего. Именно тьма приносила самые светлые мысли. Именно из неверного света звезд и призрачного сияния луны ткались самые смелые идеи. Именно во тьму воспарял свободный дух, вырываясь из тюрьмы двухкомнатной квартиры.

Белидзе сковывала его квартира. Стандартная "двушка" располагалась на седьмом этаже девятиэтажного доме в Строгине. Комнаты тесные, как лифт, кухня пять метров - для приличного сортира и то маловато. Она так и не стала домом-крепостью. Ее хлипкие стены не выдерживали натиска окружающего мира. Они пропускали вражеские атаки - грохот музыкального центра этажом выше, назойливый визг противоугонки - казалось, сирена звучит не на стоянке внизу, а прямо на кухне. Белидзе любил тишину, а его добивали звуками. И еще тисками давила убогость обстановки.

Кому нужны сегодня доктора наук? В свое время нечего, видимо, было маяться дурью, заканчивать с золотой медалью школу и с красным дипломом институт. Вот отсидел бы, как многие его друзья по спорту, лет пять на зоне. Вышел бы уважаемым человеком. Глядишь, сегодня имел бы дом на Рублевке, а не жалкую тюремную камеру в картонной девятиэтажной коробке.

Но тогда не было бы и сладости творческого поиска. Не было бы счастья, когда хочется крикнуть - ай да я, ай да сукин сын! Ничего не было бы, что по-настоящему дорого ему.

Приятно в мечтах перекраивать свою судьбу! Только пустое это занятие. Судьба - это печать. Ею тебя прижали к полетному листу, и в сторону ты уже уклониться не можешь.

Белидзе вздохнул. Ничего, скоро все изменится. Все просчитано. Первое, что он сделает, когда деньги потекут рекой, - обустроит свой дом, свою крепость... А деньги рекой потекут. Обязательно потекут. Бурным таким горным потоком... Иначе быть не может.

Мрак, сковывающий тесную комнату, пытался развеять свет монитора. По экрану ползли графики. Для непосвященного - бред. Для знающего - высокая гармония, музыка сфер. Которая дорогого стоит.

- Милая моя деточка-а-а. Ты моя конфеточка-а-а, - голос известного бешеной раскруткой и вопиющей бездарностью певца лился из динамиков у соседей снизу.

Это была последняя песня. Динамики замолкли. Воцарилась долгожданная тишина. На улице, наконец, утвердилась ночь, погасив звуки и суету.

Лучшее время для работы. Полумрак. Запах табака. Полная пепельница у монитора. Белидзе с семнадцати лет курил как проклятый. Особенно вечерами, когда работа шла. Он взял сигарету, которую позаимствовал четверть часа назад внизу у случайного прохожего, которого нес куда-то черт в этот поздний час. Сигареты имели обыкновение кончаться некстати. Приходилось их стрелять около подъезда. На сей раз его добычей стали две бумажные "торпеды" "Парламента" - неплохие, дорогие сигареты...

Белидзе глубоко затянулся... Еще раз... Сигареты были на редкость приятные. Или, может, в этот ночной час просто казалось, что они гораздо лучше всех тех сигарет, которые он пробовал раньше. Только привкус какой-то странный. Приятный, но странный... Очень приятный...

Белидзе откинулся, расслабляясь, на спинку вертящегося стула. Провел пальцами по лицу.

В окно падал свет луны. Дым сигарет туманил голову. Становилось хорошо. Захотелось затянуться еще глубже. Еще и еще.

Белидзе замер, задумчиво уставившись в монитор. Скачущие графики вдруг показались ему не такими и важными, как минуту назад. Грудь стиснуло внезапно навалившееся томление.

- Что за черт, - прошептал он, удивляясь происходящему.

Потом начали путаться мысли. Они будто приобрели самостоятельность. И устремились куда-то по лунному лучу, чтобы развеяться дорогой в прах...

Отстраненно подумалось - что-то не в порядке в окружающем его мире. Что-то нарушилось... Но тут же он осознал, что как раз сейчас все в порядке. И сделал еще одну затяжку...

Теснота собственного тела, квартиры, города куда-то уходила. Освобождался дух, распространялся волнами по Вселенной. И появилась пьянящая легкая тоска. Сознание еще управляло телом, но это уже было как-то второстепенно. Совершенно неважно...

В квартире что-то изменилось. Он с трудом повернул деревенеющую шею. То, что он увидел, раньше, для прежнего Белидзе, показалось бы важным; Для нового - ничуть. Он отстраненно смотрел на освещенную слабым светом монитора серую мужскую фигуру и понимал, что ее не должно быть здесь. Очертания были знакомые. Где он ее видел?

Серый человек мягко, как кошка, вошел в комнату и аккуратно уселся на пискнувший тонко, как крыса, стул напротив. Положил дружески руку на плечо хозяина квартиры.

- Кто ты? - выдавил Белидзе.

- Я твой друг, - последовал ответ.

И ученый не находил никаких оснований не доверять этому утверждению. Где же он видел незнакомца и слышал этот голос? А, все правильно. Это тот добрый человек. Он угостил его полчаса назад сигаретой...

Где-то в глубине души у Белидзе еще теплились остатки здравомыслия. Он понимал, что так не должно быть и что виной всему та проклятая сигарета. Но пучина уже затянула его сознание, и выбраться на поверхность было невозможно.

- Твои руки тяжелеют. Твои веки тяжелеют, - журчал голос.

Белидзе удивился, откуда серый человек может столько знать о его чувствах...

Свет ополовиненной луны затоплял все вокруг. Предметы теряли свои очертания. Теряли свой внутренний смысл.

- Ты переутомился, - голос серого человека обволакивал, как болотный туман. - Ты переутомился. У тебя был тяжелый день. Жизнь тяжела. Она тяготит тебя.

×