Лицо ее закройте, стр. 2

– За ребенка несет ответственность его мать, – изрекла мисс Лидделл. – Ее долг растить его и заботиться о нем.

– Все шестнадцать лет, без отцовской помощи?

– У нас действует закон об установле­нии отцовства, доктор Макси, мы прибе­гаем к его помощи, когда можем. К сожа­лению, Салли заупрямилась, не сказала нам фамилии отца, так что мы бессильны.

– На несколько шиллингов теперь да­леко не уедешь. – Стивен Макси явно на­строился продолжать эту тему. – Думаю, Салли даже не платят пособие на ребенка.

– Мы живем в христианской стране, до­рогой мой брат, и расплата за грех – смерть, а не восемь шиллингов налогоплатель­щика.

Дебора произнесла эту фразу едва слышно, но мисс Лидделл услышала ее и поняла, что она предназначалась для нее. Миссис Макси почувствовала, что ей пора вмешаться. По крайней мере, двое из гостей полагали, что ей следовало сделать это раньше. Миссис Макси никогда ничего из-под своего конт­роля не выпускала.

– Я сейчас позову Салли, – сказала она, – давайте сменим тему. Рискую вызвать ваше недовольство, но хотела бы спросить вас о церковном празднике. Конечно, вам кажется, что я пригласила вас под каким-то надуманным предлогом, но мы на са­мом деле должны назначить дату.

Когда Салли появилась в столовой, раз­говор был столь скучным и мирным, что даже Кэтрин Бауэрз была довольна. На эту тему каждый мог разглагольствовать сколь­ко заблагорассудится.

Мисс Лидделл наблюдала, как Салли Джапп обходит стол. Можно было подумать, что беседа за ужином впервые возбудила в ней желание как следует разглядеть девуш­ку. Салли была очень тоненькая. Тяжелые золотисто-рыжие пряди волос, выбившие­ся из-под наколки, казались слишком тя­желой ношей для нежной головки. Руки еще детские, длинные, с острыми локтями, с красноватой кожей. Пухлые губы скромно поджаты, в зеленых глазах сосредоточенность. Ни с того ни с сего на мисс Лидделл на­катила волна умиления. Салли и впрямь прекрасно справляется со своими обязан­ностями, просто прекрасно! Она подняла глаза, чтобы перехватить взгляд девушки, одарить ее улыбкой одобрения и поддерж­ки. И встретила ответный взгляд. Секун­ды две они смотрели друг на друга. Потом мисс Лидделл вспыхнула и опустила гла­за. Нет, она ошиблась! Да как же Салли осмелилась так смотреть на нее! В смяте­нии и ужасе она пыталась понять, что ее поразило. Еще до того, как она изобрази­ла на своем лице это самое одобрение, она прочитала в глазах девушки не покорную благодарность, олицетворением которой Салли Джапп из приюта св. Марии всегда была, а веселое пренебрежение, намек на какую-то тайну и неприязнь, столь явную и силь­ную, что это просто пугало. Потом зеле­ные глаза потупились, и непонятная Сал­ли снова превратилась в послушную, по­корную Салли, самую любимую заблудшую овечку, пользующуюся особым благоволе­нием мисс Лидделл. Но тот момент не прошел бесследно. Мисс Лидделл просто дурно сделалось от мысли, озарившей ее. Ведь она дала Салли отличную рекомендацию. Де­вица вроде бы отвечала всем требованиям. Была, можно сказать, высокой пробы. Даже слишком хороша, чтобы батрачить в Мартингейле. Но назад ходу нет. Поздно ре­шать, мудро она поступила или глупо. Самый печальный исход – позорное возвращение Салли в приют. Впервые мисс Лидделл поняла, что, порекомендовав свою лучшую воспитанницу в Мартингейл, она навлек­ла на свою голову неприятности. Но ей не дано было предугадать их размеры, равно как и то, что венцом их станет убийство.

Кэтрин Бауэрз, приехавшая в Мартин­гейл на уик-энд, за столом помалкивала. Она была девушкой честной и искренней, и, когда поняла, что она на стороне мисс Лидделл, ей стало не по себе. Слов нет, Стивен весьма благородно и великодушно заступился за Салли и ее подруг по несчас­тью, да еще с такой страстью заступился, но Кэтрин он разозлил, вот так она начи­нала сердиться, когда ее друзья, не имев­шие отношения к медицине, разглагольство­вали о благородстве ее профессии. Роман­тика вещь прекрасная, но что толку от нее тем, кто носится с подкладными суднами или имеет дело с правонарушителями. Ее так и подмывало сказать это вслух, но при­сутствие Деборы, сидевшей напротив, ли­шало ее дара речи. Ужин, как и все не­удачные светские мероприятия, длился бес­конечно. «Ну как можно, – думала Кэт­рин, – так долго пить кофе, и пора бы уж мужчинам раскуривать трубки». Наконец все кончилось. Мисс Лидделл заспешила в свой приют, заметив, что ей спокойнее, когда мисс Поллак не остается слишком долго одна. Мистер Хинкс, пробормотав что-то о том, что ему надо подготовиться к завтрашней службе, растворился в весеннем воздухе, словно бесплотный дух. Дебора Макси и доктор Эппс безмятежно болтали о музы­ке, пристроившись у камина в гостиной. Кэтрин предпочла бы говорить о чем-ни­будь другом. Лучше телевизор поглядеть, но телевизор в Мартингейле только у Мар­ты в комнате. Если уж говорить, то о ме­дицине. Доктор Эппс, естественно, вос­кликнул бы: «Конечно вы ведь санитар­ка, мисс Бауэрз; повезло Стивену – ря­дом с ним человек, который живет теми же профессиональными интересами, что и он». Потом они втроем станут болтать, к ним подсядет Дебора, но на этот раз ей при­дется помалкивать – пусть знает, что муж­чины устали от хорошеньких бестолковых женщин, хотя они и в роскошных нарядах, и что Стивену на самом деле нужен едино­мышленник, коллега, способный беседо­вать с его друзьями толково, со знанием дела. То были заманчивые мечты, и, как большинство мечтаний, они не имели ни малейшего отношения к реальности. Кэт­рин сидела, протянув руки к тонким язычкам пламени в камине, и старалась выглядеть непринужденной, пока другие говорили о композиторе с каким-то нелепым именем Питер Уорлок; она о нем ничего не знала, вроде очень давно жил, но не помнила когда. Дебора, естественно, заявила, что не по­нимает его, но, как всегда, ее невежество выглядело милым. Потом завела с Кэтрин разговор (как поживает миссис Бауэрз, видите ли, ей интересно), до чего же высокомер­ная особа. Но тут, к счастью, вошла но­вая горничная сообщить доктору Эппсу, что у женщины с дальней фермы начались схват­ки. Доктор поднялся с явной неохотой, встряхнулся, словно лохматый пес, и рас­кланялся.

Кэтрин сделала последнюю попытку.

– Сложный случай, доктор? – спросила она бодро.

– Да нет, мисс Бауэрз. – Доктор Эппс обвел рассеянным взглядом гостиную в поисках своей сумки. – У нее уже трое. Милая жен­щина, хрупкая, просто ей легче, когда я подле нее. А почему – одному Господу из­вестно! Она может родить, как говорится, не моргнув глазом. Всего доброго, Элео­нора, благодарю за прекрасный ужин. Я собирался подняться к Саймону перед ухо­дом, но, если позволите, загляну завтра. Вам, верно, надо новую порцию снотвор­ного. Я захвачу с собой.

Он раскланялся и, тяжело ступая, на­правился в сопровождении миссис Макси в холл. Вскоре собравшиеся услышали, как на подъездной аллее взревел мотор его ма­шины. Эппс предпочитал маленькие быс­трые машинки, из которых выбирался с превеликим трудом, за рулем он смахивал на хитрого старого медведя, отправивше­гося на пирушку.

– Давайте пройдемся в конюшни, – пред­ложила Дебора, когда звук мотора замер вдали. – Посмотрим на Боукока и его ло­шадей. Конечно, если Кэтрин согласна прогуляться.

Кэтрин очень даже не прочь была прогу­ляться, но не с Деборой. Поразительно, почему Дебора не замечает или делает вид, что не замечает, что им со Стивеном хочется остаться вдвоем. Но уж если Стивен не объяснил ей, то Кэтрин тем более не станет это делать. Скорее бы им пожениться, развязался бы он со своими родственниками. «Вампиры, а не люди», – думала Кэтрин, которой доводилось встречаться с такой породой во время своих «вылазок» в мир современной литературы. Дебора, ни сном ни духом не ведавшая о своих жутких наклонностях, вышла через балкон­ную дверь и пошла по лужайке.

Конюшни раньше принадлежали Макси, а теперь были собственностью Сэмюэля Боукока; они находились в двухстах ярдах от дома, по другую сторону лужайки. Старина Боукок чистил упряжь при свете фонаря, насвистывая сквозь зубы. Коренастый шатен с лицом гнома, раскосыми глазка­ми и большим ртом; он встретил Стивена с нескрываемой радостью. Они пришли по­смотреть на трех лошадей, с которых Боу­кок начал свой небольшой бизнес. «И чего ради Дебора суетится вокруг этих лоша­дей, – думала Кэтрин, – смешно же это – прижимается к мордам, сюсюкает с ними, точно они люди. Это в ней инстинкт ма­теринский бурлит впустую, – думала она со злостью. – Лучше бы свою энергию в палате, на больных ребятишек тратила. Хотя что с нее проку?» Кэтрин хотелось поскорее вернуться в дом. Конюшня сияла чистотой, но остался терпкий запах лошадей – вид­но, их сегодня здорово нагоняли, – поче­му-то он подействовал на Кэтрин возбуж­дающе. Один раз тонкая смуглая рука Стивена оказалась совсем близко от ее руки на шее лошади. Непреодолимое острое желание до­тронуться до нее, ударить ее, даже поце­ловать заставило Кэтрин закрыть глаза. А потом, в темноте, всплыли другие сладостные, сму­щающие воспоминания – та же рука про­водит полукруг у нее на груди, она кажет­ся еще смуглее на фоне белизны, медлен­но и нежно движется эта рука, предвестница наслаждения. Кэтрин, почти шата­ясь, вышла в весенние сумерки, за спи­ной звучали медленная, нерешительная речь Боукока и энергичные голоса Макси, на­перебой отвечающие ему. И снова подсту­пил этот смертельный ужас; с тех пор как она влюбилась в Стивена, с ней такое слу­чалось. Он накатывал неожиданно, пара­лизуя волю и здравый смысл. В эти мину­ты все становилось нереальным, и она по­чти физически ощущала, что ее надежды рушатся как песочные замки. Причиной своих несчастий и двусмысленного положения она считала Дебору. Дебора – ее враг. Дебора-то была замужем, ей-то улыбнулось счас­тье. Дебора, хорошенькая, эгоистичная и пустая. Кэтрин прислушивалась в сгущаю­щихся сумерках к голосам, в ней клокота­ла ненависть, доводя ее до одурения.

×