Отель 'Новая роза', стр. 1

Уильям Гибсон

Отель "Новая роза"

Семь ночей в этом гробу, Сенди, семь взятых взаймы у времени ночей. Отель "Новая роза". Как я хочу тебя сейчас. Было несколько случаев, когда я ударил тебя. Проигрывая это в памяти, медленно -- жестоко и сладко, -- я едва ли не ощущаю это. Иногда я вынимаю из сумки твой маленький автоматический пистолет, провожу большим пальцем по гладкому дешевому гробу. Китайский, 22-й калибр, дуло не шире расширившихся зрачков твоих исчезнувших глаз. Фокс теперь мертв, Сенди. Он сказал, чтобы я забыл о тебе.

Помню, Фокс стоит, облокотившись об обитую плюшем стойку в полутемном баре какой-то сингапурской гостиницы, кажется, на Бенкулен-стрит. Его руки рисуют в воздухе различные сферы влияния, расставляют на невидимой доске внутренних соперников. Взмах левой обозначает кривую графика чьей-то карьеры, а указательный палец правой утыкается в меня -- будто в уязвимое место, которое он обнаружил в броне какого-нибудь танка мысли. Фокс -снайпер в войне мозгов, посредник на перекрестках большого бизнеса. Он -разведчик в тайных вылазках "дзайбацу", контролирующих мировую экономику транснациональных корпораций.

Я вижу, как Фокс ухмыляется, тараторит. Он встряхивает головой, отметая мои экскурсы в промышленный шпионаж. Грань, говорит он, всегда ищи Грань. Он произносит это слово с нажимом, так и слышится заглавная буква в начале. Грань для Факса -- Чаша Грааля, необходимая составляющая выдающегося человеческого таланта, не подлежащая передаче, запертая в мозгу самых крутых ученых мира.

Грань не записать на бумагу, говорил Фокс, не набить на дискету.

Деньги делаются на отступниках, предающих свои корпорации .

Фокс был вкрадчив и ловок, как лис. Солидность его темных французских костюмов уравновешивалась мальчишеским вихром, не желавшим оставаться на своем месте. Меня всегда расстраивало то, как пропадала видимость изящества, когда он отходил от стойки бара, -- левое плечо вывернуто под таким углом, что не скрыть никакому парижскому портному. В Берне кто-то переехал Факса такси, и ни один хирург так и не додумался, как выправить ему позвоночник.

Думаю, я пошел за ним, потому что он сказал, что охотится за Гранью.

И где-то там, на пути к Грани, я и нашел тебя, Сенди.

Отель с громким названием "Новая роза" -- это всего лишь нагромождение гробов на обшарпанной окраине международного аэропорта Нарита. Пластиковые

капсулы в метр высотой и три длиной, похожие на выпавшие зубы Годзиллы, подвешены над бетонным основанием у дороги в аэропорт. В потолок каждой капсулы вмонтирован телевизор. Я целые дни проводил за японскими викторинами и старыми фильмами. Временами я держал в руке твой пистолет.

Иногда мне слышно, как через равные промежутки времени в Карете поднимаются самолеты. Закрыв глаза, я представляю, как четкий белый хвост выхлопов расплывается, теряет форму.

Впервые я увидел тебя в дверном проеме обшарпанного бара в Йокогаме. Евразийка, полугайдзин. Длинные ноги и сногсшибательный струящийся наряд, китайская копия с оригинала какого-то известного японского кутюрье. Темные европейские глаза, азиатские скулы. Я помню, как потом, в номере, ты вытряхнула сумочку на постель, выискивая что-то среди косметики. Мятый сверток новых иен, ветхая записная книжка, перетянутая резинкой, банковский чип "Мицубиси", японский паспорт с тисненой золотой хризантемой на обложке и китайский 22-го калибра.

Ты рассказала мне недлинную историю своей жизни. Твой отец был служащим в Токио, но теперь он опозорен, лишен состояния и выброшен на улицу "Хосакой", самой могущественной среди дзайбацу. Той ночью твоя мать была голландкой, и ты разворачивала передо мной, пока я слушал, бесконечные летние дни амстердамских каникул, где голуби покрывают площадь Дамм мягким коричневым ковром.

Я никогда не спрашивал, что сделал твой отец, чтобы заслужить такой позор. Наблюдал за тобой, когда ты одевалась, смотрел, как ты встряхиваешь темными прямыми волосами, как они прорезают воздух. Теперь "Хосака" охотится за мной. Гробы "Новой розы* подвешены на изношенных лесах -- стальные трубы под яркой эмалью. Когда я карабкаюсь по лестнице, снежинки облупившейся краски,

кружась, летят вниз, осыпаются с каждым моим шагом по шаткому настилу. Левая рука отсчитывает люки гробов. Надписи на нескольких языках предупреждают о штрафах за потерю ключа.

Я поднимаю глаза -- взглянуть, как из Нариты взлетают самолеты, возвращаясь к дому, далекому теперь, как луна.

Фокс моментально сообразил, как тебя использовать, но у него не хватило прозорливости понять, что и у тебя могут быть амбиции. Но ведь он не лежал с тобой рядом на пляже Камакуры, вслушиваясь в твои ночные кошмары, никогда не слышал полностью придуманного детства, неуловимого и изменчивого под равнодушными звездами. Детский рот открывается, чтобы поведать новую версию недавнего прошлого. И всякий раз ты клялась, что этот вариант -- истинная и окончательная правда.

Мне было все равно, я обнимал твои бедра, а под локтем остывал колючий песок.

Однажды ты оставила меня, убежала на пляж, сказав, что потеряла ключ. Я обнаружил его в двери, спустился к морю -- и нашел тебя по колено в прибое. Гибкая спина напряжена, глаза устремлены куда-то вдаль. Ты не могла говорить. Тебя била дрожь. Трясло во имя иных будущих и лучших прошлых. Сендии, ты оставила меня там. Как оставила мне все свеж вещи. Этот пистолет. Твоя косметика: тени и румяна, запечатанные в пластик. Подаренный Факсом мини-компьютер "Крей", а в нем -- список покупок, который ты, очевидно, вводила сама. Иногда я прокручиваю этот список, глядя, как изящно скользит по серебристому экранчику каждая запись.

Морозильная камера. Ферментер. Инкубатор. Система электрофореза с интегрированной камерой "агар-агар" и транслюминатором. Прибор для вживления тканей. Высокочастотный жидкостной хроматограф. Поточный

цитометр. Спектрофотометр. Четыре дюжины пузырьков боросиликатной сциенциляции. Микроцентрифуга. И синтезатор ДНК со встроенным компьютером. Плюс необходимый софт.

×