Флот, стр. 75

Здесь-же под данными понимались знаки, записанные на бумаге. И сейчас эта бумага горела в открытых ящичках картотеки. Воздух был раскаленным и дымным, потому что для уничтожения данных, когда они записаны на бумаге, требуется немало времени.

Полускрытый за дверью человек шагнул внутрь. Он закрывал лицо руками.

На нем не было красного рукава-повязки, но в ящичке на самом верху догорал кусок ткани.

Чего же этот мерзавец хотел добиться, уничтожая записи? Ковач решительно шагнул к человеку, но тот внезапно произнес:

— Идиоты! Да вы хоть знаете, кто я такой?

Он медленно убрал руки, и они сразу, без всяких голографических портретов опознали его — все трое. Если не считать более мясистых губ и красного жирного носа, достопочтенный Томас Форберри почти не изменился.

— Пошли, — сказал Ковач.

Форберри подумал, что офицер имел в виду его так же, как и сержантов, но Ковач остановил пленника ударом ствола в грудь, когда тот попытался отправиться за ними следом.

— Сэр? — с сомнением произнес сержант.

Ковач захлопнул за собой дверь. Она еще держалась на петлях, хотя дым сквозь многочисленные щели выходил наружу.

— Они сотрут чипы, — пояснил Ковач.

— Сэр, но мы не можем стереть регистраторы! — умоляюще произнес Брэдли. — Сэр, это невозможно!

— А мы и не будем этого делать, — объяснил Ковач. Он кивнул Сенкевич, поднявшей плазменную пушку с единственным оставшимся зарядом. — Мы оставим их, чтобы прикрыть еще одно дельце.

Они все вжались в противоположную стену, Сенкевич подняла гигантскую трубу плазменной пушки и направила ее ствол прямо в отверстие с рваными краями, проделанное в двери кабинета напротив.

×