Римлянин (СИ), стр. 2

В один момент над ребёнком появилось багровое сияние, полыхающее вспышками артериально-кровавого цвета.

Новорожденного затянуло в сияние, он не успел даже проснуться, но на его место оттуда выпал другой младенец, который тут же заорал.

— За что?! За что?! В чём я провинился, Бездна?! — кричал Таргус Силенций Виридиан, воздействием Бездны возвращённый в состояние новорожденного. — ЗА ЧТО?! Я НЕДОСТАТОЧНО ВЕРНО СЛУЖИЛ ТЕБЕ?! ВЕРНИ МЕНЯ ОБРАТНО В ТАРТАР!!! СУКА! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! И ЭТО ЗА ВСЁ ТО, ЧТО Я ДЛЯ ТЕБЯ СДЕЛАЛ?! ПОЖАЛУЙСТА! ПОЖАЛУЙСТА! Я ИСПРАВЛЮСЬ! СДЕЛАЮ ВСЁ, ЧТО ТЫ СКАЖЕШЬ!!! ВЕРНИ МЕНЯ В ТАРТАР!

Испуганная нянечка подняла кричащего новорожденного на руки и начала баюкать его. Ребёнок же вопил, активно шевеля губами, будто бы пытаясь что-то сказать.

— Leise, mein Kind… — баюкала его нянечка, а затем тихо запела. — Vom Himmel hoch, o Engel, kommt…

Таргус метался в страхе. Он ничего не видел, толком ничего не слышал, из уст держащего его существа доносилась какая-то непонятная тарабарщина. Руки не слушались, ноги тоже, он мог шевелить ими и только. Он даже кулак сжать не мог, чтобы ударить схватившую его тварь.

Слепой и беспомощный, он мог только кричать в ужасе.

Бесконечность в Аду — это ерунда, по сравнению с тем, что он испытывал сейчас…

Вокруг что-то происходило, появился свет, стремительно приблизившийся к нему. Кто-то заговорил на тарабарском, но мужским голосом.

«Вот теперь точно сожрут, мерзкие твари!» — подумал Таргус в панике.

Его вновь схватили и начали ощупывать живот.

— Жрите меня, суки! Всяко лучше, чем это! — охватила Таргуса внезапная обречённая отвага, поэтому он запел воинский гимн Марсу. — И вновь на Марсовых полях, все как один целы, мы все восстанем в нужный час, в час Родины нужды! Нас не сломить, мы победим, во славу Марса и…

Тут его рот заткнули чем-то и он замолк.

Постоянная раскачка и убаюкивающая тарабарщина усыпило его бдительность и он незаметно для себя уснул.

//Там же. 15 марта 1728 года//

Таргус начал что-то понимать…

Этот кошмар закончится очень нескоро. Он конкретно и основательно влип.

Вокруг него презренные германцы, не прошедшие романизации, совсем как те, с которыми отважно бились его великие предки в тысячных годах от основания города. К нормальным романо-германцам он относился отлично, их педантичность и доходящая до стадии мании последовательность в делах очень радовала Таргуса, но конкретно эти германцы… Сравнивая то, что он видел на родине с тем, что он видит здесь — эти германцы неправильные. Он ещё не разобрался в чём именно они неправильные, но обязательно разберётся в будущем, когда наконец-то встанет на ноги.

Из немногочисленных источников информации он понял, что оказался в семье неких немытых германцев, являющихся очень обеспеченными по текущим меркам, раз позволяют себе содержание слуг.

За этот месяц он уже слегка подуспокоился, перестав кусать пытающуюся его кормить женщину за грудь.

До этого мир был серым, он думал, что у него какой-то дефект зрения, но это прошло относительно недавно и он окрасился в скупые цвета унылого помещения.

Но снаружи мир тоже не слишком цветной, его иногда выносят на улицу: климат тут не очень хороший, сильно отличается от привычного ему, снег лежит, мрачное серое небо, будто он оказался в документальном фильме Публия Нуцерия о четвёртом восстании скандов. Но рядом море, солёный ветер доносит до него крики чаек.

Мышечная скованность уже прошла, но руками орудовать всё так же тяжело. Да он даже голову поднять не может!

Беспомощность бесила, но он пытался держаться. Благо, большую часть суток удавалось поспать, чтобы не видеть всего дерьма, что происходит вокруг него.

Его приносили к какой-то кашляющей женщине в постели, которая часто брала его на руки. Он пытался орать и запрещать безобразие, ведь она могла заразить его чем-нибудь и всё, спета песенка Таргуса Виридиана, но эти тупые германцы его не понимали.

Потом что-то произошло, его стал посещать некий германец, который держал его на руках и плакал. Тряпка.

У Таргуса было подозрение, что этот германец являлся его отцом, а та кашляющая болезненная женщина — матерью. Кормящая его женщина — кормилица из прислуги. В таком случае всё становилось на свои места.

Глаза его пока что смотрели каждый сам за себя, но он всё равно старался наблюдать за происходящим вокруг и запоминать эти неприятные германские лица, появляющиеся в его комнате.

Большая часть из них являлась слугами, но имелись также некие вельможи, которые прибывали чтобы посмотреть на Таргуса и высказать что-то угодливо-верноподданническое «отцу».

Таргус никогда не признает своим отцом немытого германца.

— НИКОГДА!!! — заорал он.

Его крик привлёк внимание старой и на вид очень строгой женщины, которая до этого вычитывала что-то нянечке Таргуса.

— Kümmere sich um seine Hoheit! — воскликнула строгая старая женщина.

Таргус не понял ни слова, но ему было плевать. Когда он выберется отсюда…

Нянечка начала оказывать меры противодействия крикам Таргуса: она проверила, не обосрался ли он, не обоссался ли, затем сунула деревянную соску ему в рот, он яростно хотел яростно выплюнуть её, но не смог ничего поделать с рефлексом и засосал.

— В Орк всех вас, проклятые германцы!!! — проорал он, но через соску удалось озвучить только гневное хныканье.

— Seine Hoheit will essen! — скомандовала старая женщина и нянечка достала грудь, выдернула изо рта Таргуса соску и начала тыкать ему в лицо соском.

«Демоны вас дери, проклятье…» — бессильно подумал Таргус, сдаваясь под германским натиском. — «Это хуже смерти…»

Он понял, что нужно держать себя в руках и меньше отсвечивать, чтобы в очередной раз не накормили. А потом он понял, что обосрался от испытанного напряжения.

//Там же. 21 декабря 1728 года//

— Бу-бу-бу! Odi te! (1) Бу-бу-бу! — сумел выговорить панически отползающий от бегущей к нему псины Таргус. — Odi te! Бу-бу!

Он сам обалдел от того, что смог наконец-таки произнести что-то внятное. Ошарашенно присев, он проигнорировал начавшую его облизывать собаку и философским взглядом уставился в стену.

— Би-би-бу! — потерпел он неудачу со слишком сложным словом. — Aqua! (2)

Он самодовольно заулыбался.

— Бу-би-бу! — снова дал сбой его речевой аппарат перед слишком сложным словесным конструктом и он попробовал что-то попроще. — Cibus! (3)

В комнату вошла нянечка, которую, как он понял по обращениям других, зовут Грета. Мерзкое германское имя. У него оно почему-то ассоциировалась с чем-то маленьким, злобным и агрессивным.

— Бу-бу-te-бу-бу! — обозвал её Таргус и пополз по явно персидскому ковру дальше.

Ковёр чем-то привлёк его внимание.

«О, а это ведь очень качественная работа», — оценил он фактуру ворса и начал заинтересованно ощупывать его своей маленькой ручкой. — «Я отнюдь не большой эксперт, но Арторий, мой старший брат и по совместительству главная гордость отца, коллекционировал в своей вилле самые выдающиеся…»

В это время Грета с весёлым любопытством наблюдала за его действиями. Таргус заметил это и очень неодобрительно посмотрел на этого подосланного германцами шпиона. Она может создать некоторые проблемы в будущем.

Немецкую речь он начал понемногу понимать, Грета сказала что-то вроде «молодец», ну или он неверно интерпретировал это слово, ведь это всё-таки варварский язык, поэтому…

— Stulta… (4) — тихо изрёк Таргус, оценивая умственные способности Греты.

Зря он это сказал. Внимательная Грета что-то заподозрила, нахмурилась и ушла из комнаты.

Таргус укорил себя за беспечность и как мог быстро пополз к своей колыбели, где имел обыкновение спать. Но Грета умудрилась поднять ложе и он теперь был вынужден стоять, держась за борт колыбели и размышлять о тупости нянечки.

Ограниченность возможностей выводила его из себя. Он держался из последних сил, чтобы не начать убивать.

×