Андрокл и лев, стр. 1

Бернард Шоу

Андрокл и лев

Пьеса-притча

ПРОЛОГ

Увертюра: шум леса, львиное рычание, чуть слышный гимн

христиан.

Тропинка в густой чаще. В глубине раздается скорбный,

унылый львиный рык; он приближается. Из-за деревьев,

хромая, выходит лев, правая передняя лапа поджата, в ней

торчит огромный шип. Лев садится и внимательно

рассматривает лапу. Лижет ее. Трясет. Скребет ею по

земле, пытаясь избавиться от занозы, но только усиливает

боль. Жалобно скулит. Снова лижет лапу. Из глаз его

катятся слезы. С трудом ковыляя на трех лапах, сходит с

тропинки и, обессилев от боли, ложится под деревом.

Испустив долгий вздох, словно воздух вышел из

тромбона, засыпает.

На тропинке появляются Андрокл и его жена Мегера. Он

невысокий, тощий, смешной человечек без возраста, ему

можно дать и тридцать лет, и все пятьдесят пять. У него

рыжеватые волосы, водянисто-голубые добрые глаза,

нервные ноздри и внушительный лоб; но на этом и

кончаются его привлекательные черты: его руки, ноги, да

и все тело - в общем-то сильные - кажутся высохшими от

истощения. Он тащит огромный тюк, очень плохо одет и

выглядит усталым и голодным.

Его жена - изнеженная, пухлая неряха в расцвете лет,

недурна собой. У нее нет никакой поклажи, только палка,

на которую она опирается на ходу.

Мегера (внезапно кидая палку на землю). Я не сделаю больше ни шагу. Андрокл (с усталой мольбой). О, не начинай все снова, моя ненаглядная. Какой

смысл останавливаться каждые две мили и говорить, что ты больше не

сделаешь и шагу? Нам нужно к ночи добраться до следующего селения. В

этом лесу водятся дикие звери; говорят, даже львы есть Мегера. Сказки. Ты вечно пугаешь меня дикими зверями, чтобы заставить идти,

когда я еле ноги волочу; а я и так чуть жива. Мы еще ни одного льва не

видели. Андрокл. А тебе хотелось бы его увидеть, моя ненаглядная? Мегера (срывая тюк у него со спины). Ах ты, скотина, тебе плевать, что я

устала, плевать, что со мной будет (кидает тюк на землю): ты думаешь

только о себе. Ты! Ты! Ты! Всегда только ты! (Садится на тюк.) Андрокл (с печальным видом опускается на землю и, опершись локтями на

колени, обхватывает голову руками) Всем нам приходится порой думать о

себе, моя ненаглядная. Мегера. Мужчина должен иногда подумать и о жене. Андрокл. Это не всегда от него зависит, моя ненаглядная. Ты-то не даешь мне

забывать о тебе. Но я тебя не виню. Мегера. Не виню! Еще бы ты стал меня винить! Моя это вина - что я вышла за

тебя замуж? Андрокл. Нет, ненаглядная, моя. Мегера. Хорошенькие вещи ты мне говоришь! Ты разве со мной не счастлив? Андрокл. Я не жалуюсь, моя любовь. Мегера. Постыдился бы! Андрокл. Я и стыжусь, моя ненаглядная. Мегера. Вовсе нет, ты гордишься. Андрокл. Чем, любимая? Мегера. Всем. Тем, что превратил меня в рабыню, а себя в посмешище. Разве

это честно? Из-за твоих смиренных речей да повадок, словно ты и воды не

замутишь, люди прозвали меня ведьмой. Только потому, что на вид я

здоровая, крупная женщина, добродушная и немного вспыльчивая, а ты

вечно доводишь меня до поступков, о которых я потом сама сожалею, люди

говорят: "Бедняга, ну и собачья жизнь у него с этой женой!" Побыли бы

они в моей шкуре! Думаешь, я не знаю? Прекрасно знаю. Знаю! Знаю!

(Визжит.) Знаю! Андрокл. Да, моя ненаглядная, я знаю, что ты знаешь. Мегера. Так почему ты не относишься ко мне как положено, почему не хочешь

быть хорошим мужем? Андрокл. Что я могу поделать, моя ненаглядная? Мегера. Что можешь поделать? Ты можешь вспомнить о своем долге, вернуться к

домашнему очагу и друзьям, совершать жертвоприношения богам, как все

добропорядочные люди, а не подвергать нас травле за то, что мы грязные

богохульники, атеисты, о которых никто доброго слова не скажет. Андрокл. Я не атеист, моя ненаглядная; я - христианин. Мегера. Разве это не то же, только хуже в десять раз? Всем известно, что

христиане - последние из последних. Андрокл. В точности как мы, моя ненаглядная. Мегера. Говори о себе. Как ты смеешь сравнивать меня со всяким сбродом? У

моего отца был собственный трактир; будь проклят день, когда ты

появился впервые у нашей стойки. Андрокл. Не спорю, я был привержен, моя ненаглядная. Но я бросил пить, когда

сделался христианином. Мегера. Лучше бы оставался пьянчугой. Я могу простить человеку, что он

привержен к спиртному, это вполне естественно; что греха таить, я и

сама не прочь пропустить глоточек. Но я не могу перенести, что ты

привержен к христианству. И хуже того - ко всякому зверью. Как можно

держать дом в чистоте, если ты тащишь в него бродячих кошек и

потерявших хозяев дворняг и вообще разных "убогоньких" со всей округи?

Ты вырывал хлеб у меня изо рта, чтобы их накормить, сам знаешь,

вырывал, и не пытайся спорить. Андрокл. Только когда они были голодны, а тебя стало чересчур разносить, моя

ненаглядная. Мегера. Давай, оскорбляй меня, не стесняйся. (Поднимаясь.) Ох, я больше не

вынесу. Ты сидел и часами разговаривал с этими бессловесными тварями, а

для меня и словечка не находил. Андрокл. Они никогда мне не отвечают, моя ненаглядная. (Встает и снова

взваливает тюк на спину.) Мегера. Что же, если звери тебе дороже, чем собственная жена, живи с ними

тут, в лесу. С меня довольно. Я устала от них и от тебя. Я ухожу. Я

возвращаюсь домой. Андрокл (преграждая ей путь). Не надо, моя ненаглядная, не расстраивайся ты

так. Мы не можем вернуться. Мы все продали; мы умрем с голоду; меня

отправят в Рим и кинут львам... Мегера. Так тебе и надо! Желаю львам приятного аппетита! (Визжит.) Ты уйдешь

с дороги или нет? Пустишь меня обратно домой? Андрокл. Нет, моя ненаглядная... Мегера. Тогда я пойду прямо через лес; и когда меня сожрут дикие звери, ты

поймешь, какую жену ты потерял. (Бросается в лес и чуть не падает,

споткнувшись о спящего льва.) Ой! Ой! Ой! Энди! Энди!

Мегера неверными шагами идет обратно и обрушивается в

объятия Андрокла; тот под ее тяжестью падает на свой

тюк.

Андрокл (высвобождаясь из-под нее, в сильном волнении, похлопывая ее по

×