Волчица с Рдейских болот (СИ), стр. 4

— Так, — ответил Ромка и уже два года впахивал, как раб на галерах. Но счастье оказалось ближе, чем думали — небольшую парусно-моторную яхту ему подарил дед на двадцатилетие. После этого что-то неуловимо сдвинулось в отношениях между дедом и родителями — не из-за дороговизны подарка, а из-за его ценности для Романа, которого любили все. А значит, его радость и удовольствие стали семейной радостью.

Вся немаленькая семья жила в частном доме в пригороде Питера. После амурских просторов просто дышать городским воздухом было тяжко. Собственно, именно этот дом и должен был отодвинуть на некоторое время мечту о яхте, и с этим Роману пришлось смириться. Потому что продавать квартиру в городе, и переносить мастерскую ближе к дому было невыгодно.

И со временем получилось так, что в этой квартире он стал жить один. Научился готовить себе вполне съедобную пищу не на костре, а на газу, закупаться в супермаркетах, устраивать машинные постирушки и утюжить одежду. Продолжал поддерживать отношения с курсантами теперь уже третьего курса военно-морского училища, сдружившись еще во время поступления. Встречался с ними в выходные, когда их отпускали в увольнение. Шли куда-нибудь вместе — выбор мест отдыха в городе был огромным. Знакомились с девушками, встречались с ними — жизнь продолжалась…

ГЛАВА 3

К нашему местному батюшке я пошла на следующий день. Хотелось скорее решить все рабочие вопросы, от которых зависело мое будущее благополучие, да и просто — будущее.

Священник жил в доме, принадлежавшем церкви и построенном около нее. Как и все дома в селе, он был сложен из полу бруса и покрыт серым шифером еще советского образца. Сама церковь, как и положено, занимала самое высокое и живописное место в округе — на заросшей густым садом горке возле Гнилухи, впадающей где-то дальше в гиблые Рдейские топи.

Эти болота по площади считались самыми большими в Европе и находились на территории Псковской и Новгородской областей — соединяя их собою. Места были настолько дикими и местами неприступными, что во времена Великой отечественной там — в глухих лесах, на островах и полуостровах между гиблыми омутами, в глубоком тылу у немцев продолжала существовать советская власть и работали колхозы. В помощь голодающему Ленинграду колхозниками даже был отправлен продовольственный обоз с этой так и не оккупированной фашистами территории. Эту историю знали, предков помнили и гордились ими.

Отец Никодим был сыном предыдущего местного священника и занимал свою должность уже почти тридцать лет. Был в курсе природной особенности местного населения, да и нашей с мамой тоже. Так что являлся и лицом, отправляющим религиозный культ, и психотерапевтом, и просто доверенным человеком для всех, кто проживал в округе. Вот и мне сейчас предстоял нелегкий разговор с ним.

Быстро решить вопрос не получилось — я и не рассчитывала на это. Мы сидели за столом вместе с батюшкой, распивали чаи с пирожками и осторожно прощупывали друг друга — тема разговора была щекотливой и даже опасной. А мужик он был мудрый, опытный и собаку, как говорится, съел в вопросе любых переговоров. Но сейчас завис и он…

— Ээ-э… давай так… Я ничего тебе не обещаю, но все, что смогу, узнаю обязательно. Но речь пока пойдет о единственном разе — объясним случайной находкой. И найдешь не ты — клад выроет трактор, а заниматься всем Саныч будет. Сейчас у тебя есть что сдавать?

— Есть немного и еще будет… Клад чистый, без грязи и совсем рядом… мама показала еще в детстве — проверяла, передался ли мне дар. А что вы обо всем этом думаете — сверхъестественная же способность… и что?

— На все воля Господа… Я думаю, что и здесь его рука. Все дело в том, как распорядиться даром его — для людей или для себя. Вы с матерью три села на себе вытянули… может, для того и дано… Что за разговоры о ребенке, Оксана? — резко сменил тему разговора батюшка, нервно оглаживая седую бороду.

Матушка тихонько собрала чашки со стола в руки и вышла из комнаты. Не потому, что слушать не хотела, а просто считая, что мне проще будет все рассказать батюшке наедине, как на исповеди. Они уже так вжились друг в друга, так крепко срослись, что понимали друг друга без слов и даже внешне стали похожи к старости — невысокие, седые, круглолицые, сухощавые.

Я рассказала… как на исповеди. Он молча покивал, помолчал…

— До воскресенья аккурат три дня. Легко постись и приходи к причастию, давно ты не была. Ребенок всегда от Бога. То, что так вот — это все природа твоя… не вини себя. А мы поможем всем селом. Как ты помогала. Не осуждает тебя никто, переживают только. Да ты и сама знала, что так будет, прямо же объявила, считай — в голос. И правильно — здесь все свои.

На выходе из дома меня окликнула матушка:

— Детка, когда захочешь поговорить по-женски — приходи. Все же я семерых родила.

Место, где находилось село Замошье, было необыкновенно красивым, просторным и привольным… Само село стояло на невысоких, заросших садами холмах, через несколько километров полого спускавшихся к болотам. Те земли вокруг села, что не были распаханы, заросли густым, обихоженным лесом — без чепыжника, сухостоя, сгнивших стволов павших от возраста деревьев. Между холмами текла чистая речка Гнилуха, впадавшая в небольшое озеро и опять вытекающая из него. В реке и озере водилась рыба, в лесу в сезон — грибы и ягоды. Между домами в селе буйно разрослись сады, летом пестрели разноцветными лоскутами огороды. Почти в каждой семье держали корову и кур, и по утрам сельчан будили голосистые петухи.

Я соскучилась по всему этому, истосковалась… Но расслабиться в знакомой обстановке не получалось — не отпускали заботы. Мне нужно было сделать многое и за короткое время.

На улице темнело, пора было готовиться — я хотела проверить наличие клада на месте. И просто необходимо было прогуляться, уже невыносимо стало держать себя в рамках, сдерживаться.

Когда совсем стемнело, я разделась догола, аккуратно сложив одежду на стул, распустила коротковатые волосы из хвостика, разулась… По телу пробежал холодок предвкушения и я вздрогнула от удовольствия — сейчас-сейчас… Потянулась сладко, уловив отражение довольного лица в настенном зеркале. Огладила руками тело, задержав их на животе, замерев. Вспомнила… передернулась от воспоминаний. Сейчас не время.

Сосредоточилась, напряглась, как струна, привычно расплылась сознанием — искала, призывала, просила… Воздух перед глазами пробежал рябью, колыхнулись стены… дробно и испугано протопотал домовичок вдоль стены на выход… На секунду потемнело в глазах и стены мигом рванули ввысь — я стала ниже, изменился рост и сместился центр тяжести тела. К этому нужно было привыкнуть — всего две-три секунды.

В зеркале уже не отражался человек — посреди комнаты стояла волчица — очень темная, с желто-карими глазами и мощными сильными лапами. Лапы были длинноватыми, тело поджарым и сильным. По меркам оборотней я только вошла во взрослый возраст — еще почти подросток, всего двадцать лет.

Проскользнула в приоткрытую дверь, выскочила на крыльцо, тенью скользнула по двору и понеслась к деревьям, темнеющим за селом — к лесу. Неслась по пробивающейся молодой траве, мягко подминая ее лапами. Вдыхала запахи леса, ставшие более яркими и сильными. Смотрела ночным зрением — немного рассеянным, широким.

Все рассказы об обороте, выворачивающим сухожилия и кости, обрастании шерстью и страшных муках при этом были легендой. Оборотни были людьми, разве что более сильными, да и то благодаря тренировкам по внутренней концентрации и усиленной физической подготовке. Обладали крепким здоровьем, позже старели и жили дольше людей. Не намного, правда. Еще отличались зоркостью и чутким нюхом — и все. Это до той поры, когда, укрепив и натренировав психику, уже способны были призывать свое второе тело — тело волка.

И вот это уже было загадкой даже для нас самих. Существовала гипотеза на этот счет, основанная на способности оборотней максимально сконцентрировавшись, суметь правильно настроиться, «поймать волну». Это и давало возможность призвать, вытащить свою вторую сущность из… другой реальности? Кармана иного пространства? Как и где тело волка, а потом и человека ожидало этого призыва? Что хранило его и в каком виде — оставалось вопросом, которым лучше было не задаваться.

×