Двенадцать мест в машине времени, стр. 1

Владимир Малов

Двенадцать мест в машине времени

Фантастическая повесть

Повесть о необыкновенных событиях и о необыкновенной дружбе в самые обычные времена: восьмидесятые годы двадцатого века и шестидесятые годы двадцать третьего века.

Несколько вступительных слов

Вероятно, некоторые из читателей уже знают о том, при каких необыкновенных обстоятельствах начиналась необыкновенная дружба, о которой идет речь: об этом рассказывалось в повести "Зачет по натуральной истории", опубликованной в 3 и 4-м номерах "Пионера" за 1989 год. Но тем, кому имена Кости Костикова, Петра Трофименко, Бренка и Златко, а также Лаэрта Анатольевича и некоторых других людей пока неизвестны, надо кое-что объяснить.

Костя и Петя - наши современники; они живут в Москве и учатся в школе № 1441. Бренк и Златко тоже школьники, но живут тремя веками позже. Познакомились они так: Бренка и Златко послали в наше время, чтобы они подготовились к зачету по натуральной истории - сняли фильм об учебе и быте школьников двадцатого века.

Однако не все благополучно проходило во время съемок этого фильма. Сначала разладилась стабильность хронопереноса, а Бренк и Златко даже не заметили отклонения. Потом - еще хуже - исчез эффект кажущегося неприсутствия, и ребята из будущего попросту стали видимыми. Наконец, в довершение всех бед вышел из строя блок аварийного возвращения...

Надо сказать, что вот это как раз совсем не надо считать чем-то необычным, исключительным. Детали, конструкции, устройства, как все мы знаем, обязательно выходят из строя именно в самый неподходящий момент, и век их изготовления не имеет никакого значения. Однако ситуация сложилась не из приятных, общение представителей двух разных эпох, как понимает каждый, грозило поворотом в ходе истории с совершенно непредсказуемыми последствиями. Вот и пришлось шестиклассникам Косте Костикову и Петру Трофименко прятать своих новообретенных друзей из будущего до тех пор, пока не сработали страховочные каналы хронопереброса; и хорошо еще, что у Петра оказалась все понимающая и ничему не удивляющаяся бабушка, которая вдобавок была не кем-нибудь, а доктором педагогических наук!

Тайна, видимо, так и осталась бы тайной, однако о появлении ребят из будущего узнал все-таки молодой преподаватель физики Лаэрт Анатольевич, человек, одержимый изобретательством. Вскоре об этом был осведомлен и весь педагогический коллектив школы № 1441. После бурных споров на экстренном педсовете было решено: для школы великая честь, что именно ее снимают, чтобы показать в XXIII веке, а раз так, пусть пришельцы из будущего продолжают работу, правда, чтобы сохранить тайну для всех остальных, под видом иностранных корреспондентов.

Однако, чтобы не ударить в грязь лицом перед будущим, педагоги предприняли кое-какие меры: обычная, ничем не блещущая школа усилилась отличниками, собранными со всех концов Москвы, и даже здание школы успели перекрасить, правда, только со стороны фасада, в торжественный розовый цвет.

Но едва только успел обнаружиться подвох (Бренк и Златко, люди будущего, были невероятно поражены: зачем нужно показывать не то, что есть на самом деле, а стараться выглядеть лучше), как сработали наконец каналы страховочной переброски, и ребята из будущего мгновенно перенеслись в свой родной XXIII век.

И здесь необыкновенная дружба должна была бы вроде закончиться никогда больше не вернутся в наше время Бренк и Златко (по крайней мере видимыми), иначе и в самом деле произойдут непредсказуемые изменения в ходе истории. Косте Костикову и Петру Трофименко осталось только с грустью вспоминать своих друзей, отделенных от них тремя веками.

Но одержимый изобретательством Лаэрт Анатольевич, которому волей случая достался обрывок схемы маломерного хроноаппарата Бренка и Златко - устройства для перемещения во времени, - не терял надежды постичь принцип действия этого необыкновенного прибора.

Костя и Петя окончили шестой класс, быстро пролетели каникулы, ребята стали семиклассниками, и вот в один из сентябрьских дней...

1. В класс приходит диплодок

Вера Владимировна, учительница истории, постучала указкой по столу, требуя внимания, и сказала:

- Князь Ярослав Мудрый очень любил чтение и часто читал книги. В этом смысле он мог бы служить примером некоторым учащимся нашего класса.

Она хотела было в воспитательных целях сначала немного поговорить об общей культуре, о громадной пользе чтения и о том, как обкрадывает себя тот, кто предпочитает книгам телевизор или видеомагнитофон, но поскольку прежде всего была историком и вдобавок историком по призванию, то тут же увлеклась основным материалом.

- Правление Ярослава Мудрого - это прекраснейшая страница в истории Древней Руси, - начала она воодушевленно. - Представьте, ему удалось наконец разбить печенегов, которые до этого то и дело совершали набеги на русские земли. Он устраивал школы при монастырях, и дети могли учиться. По приказу Ярослава в Киеве были построены прекраснейшие здания - Софийский собор, новые городские стены, знаменитые Золотые Ворота. Он собрал в Киеве замечательных художников и архитекторов. Именно в княжение Ярослава стали складываться своеобразная русская живопись и архитектура. Правда, - она немного подумала, - по большому счету поначалу в ней явно прослеживается византийское влияние, и все же...

Учительница взяла со стола какой-то свиток, развернула его, и он превратился в большой красочный плакат.

- Вот как выглядит знаменитый Софийский собор, - сказала Вера Владимировна. - И хотя качество печати здесь просто изумительное, потому что плакат печатался в Лейпциге, в действительности же выдающееся произведение древнерусского зодчества, конечно, несравненно прекраснее, чем на любом изображении, и производит на каждого неизгладимое впечатление. Кто-нибудь из вас, ребята, был в Киеве? Кто-нибудь видел этот каменный шедевр своими глазами?

Долговязая отличница Марина Букина густо покраснела, словно ее уличили в том, что она не выучила урок, и медленно покрутила головой. Многие потупились, испытывая чувство жгучего стыда. Молодую учительницу истории все в седьмом "А" очень любили, и всем сейчас было ее очень жаль, потому что, раз никто из ее учеников не видел Софию Киевскую своими глазами, она должна была огорчиться чуть ли не до слез. Но тут же по классу пронесся вздох облегчения - с последнего стола донеслись слова Петра Трофименко:

×