Ты мой или ничей, стр. 2

Но больше всего она хотела оказаться как можно дальше от Лукаса Каланоса – мужчины, который лишил ее девственности и разбил ее сердце. И оставил ей напоминание о себе – такое, от которого никуда не деться.

При мысли о маленькой дочурке губы Калисты задрожали. С Эффи все в порядке, она находится в полной безопасности дома, в Лондоне, и, возможно, прямо сейчас носится вокруг бедной Магды, ближайшей подруги Калисты, которая присматривает за крохой. Калиста торопилась домой, она не хотела оставаться здесь дольше, чем это необходимо, – пары дней хватит за глаза, чтобы завершить дела, подписать документы и навсегда уехать с этого острова.

Похоронная церемония почти завершилась. Священник призвал скорбящих присоединиться к последней молитве. Потом на крышку возложили цветы, и посыпались первые комья земли, ударявшиеся о полированное дерево с глухим стуком, от которого Калисту пробрала дрожь.

– Холодно? – Она ощутила крепкую хватку на своем локте. – Или так сильно расчувствовалась?

Он говорил на безупречном английском, хотя Калиста вполне неплохо понимала по-гречески. Лукас развернул ее к себе, держа так цепко, что вырваться не было никакой возможности, и угрожающе навис над ней, глядя сверху вниз.

– Лукас, пожалуйста… – Калиста заставила себя выдержать его жгучий взгляд, от которого ноги ее стали словно ватными.

Его непослушные темные кудри сменила короткая стрижка, из-за которой правильные черты его лица смотрелись более жесткими, линия скул, оттененная аккуратной щетиной, – более резкой. Но его глаза не изменились – темные, почти черные, завораживающие своей страстной выразительностью.

– Я приехала, чтобы похоронить папу, а не выслушивать твои оскорбления.

– О, поверь мне, любовь моя, что в плане оскорблений я даже не знаю, с чего начать. Настолько отвратителен был твой папаша.

Калиста судорожно сглотнула. Да, ее отца, конечно, не назовешь невинной овечкой. У него был весьма тяжелый характер, он здорово третировал ее маму, а некоторые его пристрастия окончательно и бесповоротно нарушили ее и без того хрупкое душевное равновесие. Откровенно говоря, именно он стал причиной ее передозировки. И тем не менее он был ее отцом.

– Буду благодарна, если ты перестанешь говорить о моем папе в таком тоне. И вряд ли ты вправе судить кого бы то ни было.

– Да неужели? – Темные брови поползли вверх в притворном удивлении. – И почему же?

– Ты сам прекрасно знаешь почему.

– О да. Ужасное преступление, в котором меня обвинили. Вот как раз об этом я и хотел поговорить с тобой.

– А я совсем не хочу говорить с тобой – об этом или о чем-то другом.

«Особенно о чем-то другом».

Холодная дрожь ужаса пробежала по ее позвоночнику при мысли о том, что может сделать Лукас, узнав об их дочери.

Вообще-то Калиста не собиралась скрывать рождение Эффи от Лукаса – по крайней мере, сначала. О своей беременности она узнала, будучи уже на пятом месяце, довольно долго считала, что виной тошноты, усталости и отсутствия месячных является стресс. Потому что ведь нельзя же забеременеть от первого и единственного в жизни секса, правда?

Разумеется, столь сильный стресс, который испытала Калиста, прежде чем узнала, что беременна, пошатнул бы здоровье человека куда более сильного, чем она. Внезапная смерть Ставроса, делового партнера и ближайшего друга ее отца, а потом ужасный скандал вокруг их компании, из-за которого бизнесу пришел конец. И в довершение всего – открытие, что Лукас причастен к контрабанде.

К тому времени, как она побывала у врача, Лукас уже ждал суда. А в день, когда она, одинокая и испуганная, попала в больницу на месяц раньше срока, чтобы пройти через мучительные роды, в которых ее поддерживала только акушерка, Лукасу вынесли приговор. Суд безоговорочно признал его виновным и дал восемь лет тюрьмы. И в день рождения дочери Калиста решила подождать, пока Лукас выйдет на свободу, и лишь потом рассказать ему об Эффи. Восемь лет казались целой вечностью. Временем достаточным, чтобы устроить свою жизнь в Англии, стать сильной и независимой. Вот так рождение малышки и осталось для Лукаса тайной.

И вот пришло время, когда Лукас должен узнать, что он отец. Это его право. Но только не прямо сейчас. Ей нужно подготовить себя – и Эффи. Она должна быть уверена, что он не причинит им вреда.

– Калиста, люди расходятся. – Неподалеку от нее, но на безопасном расстоянии от Лукаса Янис пытался привлечь ее внимание. – Они ждут, чтобы поговорить с нами.

– Расходятся? Так скоро? – скептически фыркнул Лукас. – А как же прощание с покойным? Как же тосты за великого человека?

– Лодки уже ждут, чтобы переправить всех желающих на материк. – Янис вытер пот со лба. – Лучше было бы и тебе туда отправиться.

Лукас расхохотался:

– Забавно, а я только что подумал то же самое о тебе.

– Ты принес разорение и позор нашей семье, Каланос, но Таласса – единственное имущество, которое отцу удалось сохранить. Сейчас ты владеешь половиной острова, но это ненадолго.

– Правда?

– Да. Мы намерены потребовать половину острова в качестве компенсации на причиненный нам твоим отцом ущерб. Наши адвокаты не сомневаются, что это дело мы выиграем. – Янис изо всех сил пытался говорить твердо и уверенно.

– Мы?

– Мы с братом. И Калиста, конечно.

При упоминании ее имени Лукас вдруг осознал, что обнимает Калисту за талию, и бросил на нее взгляд, полный такого омерзения, что у нее свело живот. Она и понятия не имеет, о чем толкует Янис. Она никогда не говорила с адвокатами ни о какой компенсации. Она вообще не хочет иметь никакого отношения к Талассе – ей не надо ни клочка этого острова, на который, как она полагает, она имеет право после смерти Аристотеля. И она не собирается бороться с Лукасом за его половину.

– Ну что ж, удачи. – Сузив глаза, Лукас отвернулся, давая понять, что этот разговор ему наскучил. – И кстати, нет. – Он снова повернулся к Янису и вперил в него гневный взгляд: – Вы должны бы знать, вы оба, что остров Таласса теперь принадлежит мне. Целиком.

– Да, конечно, – вмешался в разговор насквозь пропотевший Кристос, встав между Лукасом и Янисом. – Держишь нас за идиотов, Каланос? Ты же лжешь – это очевидно.

– Боюсь, что нет. – Лукас смахнул пылинку с рукава безупречно сшитого пиджака. – Я только удивлен, что ваши адвокаты вам не сообщили. Некоторое время назад я приобрел часть острова, которая принадлежала вашему папочке.

Лицо Кристоса побагровело, а Янис нашел в себе силы возразить:

– Это неправда! Аристотель никогда не продал бы тебе свою часть острова.

– А это и не потребовалось. Когда он и мой отец купили остров, они оформили собственность на своих жен. Трогательно, не находите? Или я наивен? Может быть, это была попытка уклониться от налогов? В любом случае это оказалось весьма удобно. Моя половина, разумеется, перешла ко мне после смерти моей матери – упокой, Господь, ее душу. Для того чтобы приобрести вашу половину, надо было только сделать первой жене Аристотеля предложение, от которого она не смогла отказаться. Даже передать вам не могу, как она обрадовалась. Особенно если учесть, что она и понятия не имела, что владеет половиной острова.

– Но ты же тогда сидел в тюрьме. Как тебе удалось провернуть это дело?

– Ты удивишься, такое дело возможно провернуть, если у тебя есть нужные связи на воле. – Лукас приподнял темную бровь. – Теперь я знаю, как можно найти человека для любого дела. Для абсолютно любого.

Янис заметно побледнел и повернулся к Калисте, словно ища у нее поддержки, но она лишь пожала плечами. Ей наплевать, кто владеет островом. Она просто хочет поскорее убраться отсюда.

Между тем Кристос, всегда больше полагавшийся на мускулы, нежели на мозги, сжал кулаки, демонстрируя свою злость и возмущение.

– Меня ты не напугаешь, Каланос! Я до тебя доберусь в любой момент!

– Я, кажется, слышал, что вас ждет лодка? – с преувеличенным равнодушием поинтересовался Лукас, буравя его ледяным взглядом.

×