Закон вечности, стр. 46

- Очень, очень рад видеть вас, Бачана Акакиевич, да еще пожаловавшего, как говорится, на своих двоих!

Они пожали друг другу руки.

- Что с вами? - насторожился профессор. - У вас рука ледяная!

Бачана не мог оторвать взгляда от лежавших на столе моделей. Профессор понял все, поспешно подошел к столу, выдвинул ящик и одним движением руки смахнул туда модели.

- Валерьянку, если можно... - с трудом произнес Бачана.

Профессор достал из шкафчика пузырек с каплями валерьяны, налил в стакан несколько капель, добавил воды и подал стакан Бачане.

- Выпейте и ради бога не обращайте ни на что внимания!

Профессор пощупал Бачане пульс.

- Ничего страшного, сейчас все пройдет!

Бачана постепенно успокоился.

- Что это такое, профессор? - спросил он наконец.

- Да ничего особенного... Как вы себя чувствуете?

- Спасибо, прошло...

- Отлично... Пересядьте, пожалуйста, вот сюда, в кресло... Поговорим о вещах приятных.

Профессор усадил Бачану в глубокое мягкое кресло. Помолчав немного, Бачана снова спросил:

- А что, профессор, это реально? Искусственное сердце?

- Считайте, что реально... Вот уже четыре года теленок живет с искусственным сердцем... И это должно радовать вас, а не огорчать... Дело в том, что трансплантация живого сердца не дала ожидаемых результатов. Ваше заболевание - это скорее заболевание кровеносных сосудов, чем самого сердца, так что спустя определенное время инфаркту миокарда и коронарной недостаточности может подвергнуться любое трансплантированное здоровое сердце... Искусственное сердце - пока что наиболее надежный путь. Это признал сам Кристиан Бернард... Ну, об этом в другое время! - Профессор махнул рукой. - Признаться, я думал, что вы уже выписались, не попрощавшись со мной, и был обижен... - сказал он со смехом и похлопал Бачану по колену.

- Потому я и зашел к вам. Прежде всего примите, профессор, мою глубокую благодарность за внимание и заботу. Затем позвольте принести вам извинения за бессонные ночи, проведенные у моей койки. И наконец, хочется благословить вашу профессию и ваши золотые руки!.. - Бачане очень хотелось обнять и расцеловать этого славного человека, на грубоватом, строгом лице которого добротой и умом светились усталые глаза.

- Благодарить меня не за что, а за похвалу благодарю вас!

- Я не знаю, чем и как вам отплатить... То, что вы сделали для меня, вознаграждению не поддается... Поэтому позвольте мне просто любить вас как брата, как дорогого для меня человека...

- Спасибо! - сказал тронутый и смущенный словами Бачаны профессор. Спасибо! - повторил он и машинально выдвинул ящик письменного стола, однако, вспомнив реакцию Бачаны, тут же захлопнул его.

Бачана громко рассмеялся.

- Вот видите, вы уже привыкли! - воскликнул профессор и тоже рассмеялся.

- Что же мне остается делать? - развел руками Бачана.

- Вам оно не потребуется, если неукоснительно будете выполнять все мои указания! - сказал профессор и положил на стол свои огромные ручищи.

- Слушаю вас! - ответил покорно Бачана.

- Сигареты - долой! Вино и водку - долой! Жирную пищу - долой! Ночные бдения - долой! Женщин - долой!

- И это - жизнь? - спросил приунывший Бачана.

- Инфаркт миокарда минус перечисленные запреты есть жизнь! отчеканил профессор простейшую формулу дальнейшего существования Бачаны.

- И до каких пор? - задал вопрос Бачана голосом утопающего, хватающегося за соломинку.

- Первые два года - обязательно, следующие два - желательно, еще два - добровольно... Я не запугиваю вас, Бачана Акакиевич, но поймите: вы перенесли обширный инфаркт миокарда, с которым шутить нельзя... При должном уходе за сердцем оно полностью восстановит свою деятельность и послужит вам еще столько же, сколько послужило до сих пор. Но сердце нужно беречь, лелеять... Сердце любит, чтобы его лелеяли...

- Понятно, профессор... А теперь разрешите попрощаться с вами... Бачана встал.

- Прощайте, Бачана Акакиевич! Забудьте навсегда нашу больницу, и дай бог, чтобы никогда больше вам не пришлось обращаться ко мне! Как к врачу, разумеется! - добавил профессор.

- Я покидаю вас с чувством глубочайшего удовлетворения... Эти два месяца, Нодар Григорьевич, для меня равнозначны всей моей жизни!

- Не понял вас...

- Человек должен хоть раз в жизни перенести тяжелую болезнь. Это позволит ему трезво, спокойно проанализировать и переоценить весь пройденный путь... В этом смысле больница оказала мне неоценимую помощь.

- По-моему, ваш жизненный путь не нуждается в повторном анализе и переоценке.

- Вы так думаете? - улыбнулся Бачана.

- Со стороны, по крайней мере, это кажется так!

- Два месяца в вашей больнице были для меня временем поразительных открытий!

- Что же вы такое Открыли?

- Закон вечности!

- Что?! - воскликнул изумленный профессор.

- Закон вечности! - повторил Бачана.

- Мм... м... В таком случае этот закон должен иметь какую-то формулу, не так ли?

- Конечно!

- Быть может, поделитесь со мной этой формулой? Уверяю вас, Бачана Акакиевич, я не намерен присваивать ее или записываться в соавторы! пошутил профессор.

- Суть этого закона, Нодар Григорьевич, заключается в том, что... душа человека во сто крат тяжелее его тела... Она настолько тяжела, что один человек не в силах нести ее... И потому мы, люди, пока живы, должны стараться помочь друг другу, стараться обессмертить души друг друга: вы мою, я - другого, другой - третьего, и так далее до бесконечности... Дабы смерть человека не обрекала нас на одиночество в жизни...

Профессор удивленно-прислушивался к словам Бачаны.

- Сложный, однако, закон вы открыли, Бачана Акакиевич! - сказал он после продолжительного молчания.

- Сложный! - согласился Бачана.

- И вы надеетесь осуществить его в жизни?

- Иначе вообще не стоило бы жить, и я, кстати, был бы сейчас мертв.

Бачана протянул руку профессору, тот приблизился к нему, и тогда Бачана, не сдержавшись, обнял и прижал к груди профессора.

- Да... - проговорил взволнованно профессор. - Вам искусственное сердце не подойдет... С искусственным сердцем вы жить не будете... Чудной вы!

И когда Бачана почувствовал на своих плечах ласковое похлопывание богатырских рук профессора, он понял - закон вечности действовал...

Бачана отпустил присланную за ним машину.

Он пересек трамвайную линию на улице Клары Цеткин, вышел на улицу 25 Февраля и по ней спустился на проспект Плеханова.

За два месяца пребывания в больнице Бачана отвык от городского шума, и теперь у него слегка кружилась голова и дрожали колени. Он шел очень тихо и осторожно. А Тбилиси жил своей обычной жизнью - шумел, кричал, волновался, стонал, смеялся, гудел.

По проспекту Плеханова в двух направлениях, словно две реки, текли два людских потока. И граждане неслись в этих потоках, как пушенные на сплав бревна. Они сталкивались, останавливали друг друга, о чем-то говорили, спорили, жестикулируя руками, вновь расходились и растворялись в бурлящем потоке.

Бачана пересек проспект на переходе и сам очутился в этом людском потоке. Он старался обходить людей, не прерывая своего движения. С проспекта он свернул на улицу Марджанишвили, и здесь его подхватил новый приток огромной человеческой реки. Бачана чувствовал, как биение его сердца, отвыкшего от ритма улицы, постепенно приспосабливается к чему, как постепенно он сам вживается в общий пульс города. И наконец сердце его нашло этот утерянный ритм и поплыло в потоке наравне со всеми - поплыло осторожно но уверенно и смело.

Он остановился у афишной тумбы театра имени Марджанишвили. Завтра театр открывал сезон премьерой пьесы его друга "Святые в аду". Что-то оттаяло в груди Бачаны, и по всему его телу разлилось приятное тепло. "Святые в аду!" - повторил он про себя и улыбнулся.

У моста Бачана почувствовал усталость - не болезненную, настораживающую, а приятную легкую усталость. Он остановил такси и уселся на заднем сиденье справа.

×