Без жалости, стр. 2

- Ну как?

- Замечательно!

- Правда?

- И ничего, кроме правды.

- Значит, можем идти?

- Прямо так? - улыбнулся Кириллов.

- А что? - сделала Лара большие глаза.

- Ботиночки как-то не в тему...

- О, господи!

В среднем мешке были припасены узкие серебряные лодочки под стать платью. Кириллов придержал Лару за локоть, она расшнуровала солдатские ботинки, топнула об асфальт каблучком.

- Теперь все?

- Почти. Прежде чем мы зайдем, расскажите о себе. И пожалуйста, поподробнее. Ничего не пропуская.

- Что вы хотите обо мне знать?

- Всё.

- Так уж прямо и всё... - начала Лара в привычно кокетливом тоне. Всего обо мне никто не знает: ни родители, ни подруги, ни муж. Я сама многого о себе не

знаю. - Это было сказано серьезно. - Мне кажется, родители скрывают тайну моего рождения. Я даже думаю, они удочерили меня.

- Почему вы так думаете? - удивился Кириллов.

- Так... Много странных воспоминаний. Помню, как я совсем маленькая лежала в больнице. Меня раздели, уложили в большую кровать, и женщина в белом принесла борщ. Я так помню цвет, запах и вкус этого борща, будто ела вчера, а не сорок лет назад. И как я потом легла, запрокинула вот так, показала она, - голову и через прутья спинки кровати увидела большое, во всю стену, окно. Совершенно отчетливо помню, а мама с отцом в один голос утверждают, что до восьми лет я ни разу не болела и не лежала в больнице. И еще разное иногда вдруг вспоминается... Впрочем, не важно! Вам ведь нужно как раз то, что знает мой муж, правда?

- Да, пожалуй.

- Что ж, правильно. Назвался груздем... С чего начнем? Анкету заполним? Пожалуйста! Фурманова Лариса Фридриховна. Сорок четыре года - мужчины говорят, что столько не дашь, но вы не скажете, я знаю. И не говорите. Я ужасно состарилась за последний год. Фурманова я по мужу, девичья фамилия Гофман, как у другого писателя, получше. Родители - немцы, ссыльные, родилась в Казахстане. Когда училась в седьмом классе, отца перевели в Москву, так что с Ириной мы одноклассницы и вместе пошли на факультет журналистики. Видимся часто, но семьями не дружим, и моего мужа она почти не знает. Вы с ней на "вы" и по имени-отчеству. Посмотрим фотографии? - Она сунула руку в средний пакет. - Это наша квартира: три комнаты, в одной спальне мы с мужем, в другой - Ляля с бабушкой, матерью мужа. Ее зовут Марина Яковлевна, ей за восемьдесят, но она крепкая и умная старуха. В День Победы надевает китель с погонами подполковника и кучей наград и идет к Большому театру. На петлицах у нее змеи, в войну была начальником полевого госпиталя. Кажется...

- Почему - кажется?

- Рассказывать о прошлом не любит. Хотела сделать про нее очерк для нашей газеты, так она послала меня по-женски, но очень далеко, а муж велел заткнуться и не лезть к мамочке с пустяками. А вот это наша Ляля. Я не слишком быстро? Успеваете запоминать?

- У меня профессиональная память. Ляля - это наша дочь?

- Наша дочь, - произнесла Лара после небольшой паузы. - Ей скоро девятнадцать.

- Красивая девочка, - улыбнулся Кириллов. - Вся в мать. И наверняка отличница.

- Н-нет, - запнулась Лара. - К сожалению... Ляля нигде не учится.

- Работает?

- И не работает. Дело в том... У Лялечки проблемы со здоровьем. И нам пришлось...

- Наркотики?

- Не совсем. Не хочу говорить об этом. Тем более что Ирина в курсе. Там не будут спрашивать. Но если спросят, скажите, что у Лялечки был нервный срыв, она не поступила в театральное училище, и врачи рекомендовали ей отдохнуть, посидеть дома. Знаете, Ляля - замечательная девочка, действительно очень красивая, добрая, ласковая...

- Красивая и добрая. И как ее красота уживается с ее добротой?

Кириллов спрятал фотографию девочки во внутренний карман пиджака, остальные вернул.

- Иногда создает трудности. И знаете, Игорь, муж сложно относится к Ляле...

- Лариса! - перебил Кириллов. - Давайте мы с вами договоримся, прежде чем хоть шаг сделаем в направлении подъезда. Забудьте про мужа и забудьте про Игоря. В данный момент - я ваш муж. Я - Андрей Дмитриевич Фурманов. Для вас - просто Андрей. Нет, даже не для вас, а для тебя. Ты - Лариса, я Андрей, и никаких отчеств, никаких "вы". С этой самой минуты. Иначе...

- Я понимаю: отдашь мне розы - и прощай!

- Вот именно. Рад, что ты меня понимаешь, Лариса.

- Лара. Все зовут меня просто Лара. Или Ларочка. Но ты можешь звать Лара.

- Рад, что ты меня понимаешь, Лара.

- Я тебя понимаю... Андрюша.

- И еще, - требовательно произнес Кириллов. - Мне плевать, как твой муж относится к дочери. Если тебе важно его отношение - бери своего мужа, не втягивай меня в комедию.

- Это невозможно, - отвела глаза Лара. - Мой муж - очень порядочный и добрый человек, но в этом обществе... в этом доме. Нет, невозможно представить!

- Странно. Все у тебя порядочные, все добрые - и при этом сложные отношения и невозможно представить. Но не важно. Меня это не касается. Я отношусь к нашей дочери с нежностью. С любовью. И никогда не даю ее в обиду. Даже моей матери. Даже тебе. Такова исходная позиция. Это понятно, Лара?

В то время, как Кириллов говорил, лицо Лары прояснялось, как небо после дождя; она перестала зябко горбиться, распрямилась и ожила. И с этой минуты они легко говорили, как муж и жена.

- Понятно.

- Теперь коротко обо мне. Я немного моложе тебя: мне сорок один. Извини, но таковы факты. В прошлом военный, разведчик. Капитан. Вышел в отставку в девяносто третьем, после расстрела Белого дома. Работал шофером, охранником, сейчас преподаю в частном колледже: ОБЖ, основы военного дела и все такое. Ты не очень интересуешься, как все жены: лишь бы деньги приносил. Коренной москвич. Отец работал на АЗЛК, зам главного инженера, мать - в Ленинской библиотеке. Достаточно?

- А как мы познакомились?

- Чем проще, тем лучше. Я был курсант, отличник боевой и политической подготовки, а тебе поручили написать о нас очерк. Ты показалась мне загадочной и роскошной...

- А ты выглядел старше своих лет. И тебе очень шла военная форма. Ты был неотразим! А как ты танцевал! Боже, как ты тогда танцевал!

- А ты замечательно играла на рояле и пела. И друзья смертельно завидовали, что у меня любовь с настоящей женщиной, а не девчонкой-студенткой.

×