Невеста для демона страсти (СИ), стр. 2

Но я же его дочь. Я же их дочь. Мне казалось — уж со мной так не будет. Ладно папенька — прожженный эгоист, но хотя бы маменька могла бы… Нет, не стала. Какие-то старые развалины в замшелых горах оказались ей дороже. Ну и что ж, ну и уеду. С мужем, кем бы он ни был. И никогда уже к ним не вернусь.

Утро началось с раздумий о том, что же мне надеть на столь поспешную свадьбу. О пошиве нового платья, понятно, речь не шла. Ну, да чай король с принцами на моей свадьбе не появятся, так что сойдет и старое. Вот, к примеру, васильковое в мелкий белый цветочек. Да, не шелковое, муслиновое, ну так какая свадьба — такое и платье.

Но платье мне принесли. Настоящее, белоснежное, с ворохом пышных юбок и длинным шлейфом. Вместе с фатой, перчатками, чулками, туфлями — словом, полный набор. Посыльный с огромной коробкой моего свадебного великолепия появился перед нашей дверью, как раз когда мы заканчивали завтрак, так что я смогла сразу же и рассмотреть, и примерить. И, конечно, снимать все это уже не стала. Зачем? Ведь все подошло идеально, даже туфельки. Словно и впрямь на меня шилось. Да и времени уже было — только прическу закончить, да прикрепить к волосам вуаль, которой, по древней традиции закрывали лицо невесты, идущей к алтарю, дабы уберечь ее от сглаза и прочей скверны.

Вуаль в присланном мне свадебном комплекте была — снежно-белая и излишне, на мой взгляд, плотная. Сквозь нее не то, что меня не будет видно — я сама едва ли дорогу разгляжу. Вот только оказалось, что плотная вуаль — это еще не все. На дне коробки, наполненной белым великолепием, обнаружилась широкая черная лента.

— А это куда? — недоуменно покрутила я в руках сей странный для брачного наряда предмет.

— Это на глаза, — преувеличенно бодро ответила матушка, скрывая, должно быть, под бодростью неловкость от крайне сомнительной ситуации. — Твой жених поставил условие, что ты не должна видеть его вплоть до первой брачной ночи.

— Я что, не могу даже взглянуть, с кем мне эту самую ночь проводить? — опешила я от подобной перспективы.

— Да что там смотреть? — отмахнулась матушка. — Какой бы ни был — а все равно тебе ему наследника рожать. Так, не глядя, даже и лучше. Пять минут позора — и до утра спишь спокойно. Ты, главное, не дергайся, а то провозится дольше.

С такими трогательными напутствиями я позволила завязать себе глаза, и больше не видела уже ничего — даже собственной свадьбы. В первый миг мне показалось, что моих глаз коснулась гладкая прохлада шелка, но впечатление оказалось обманчивым. В отличие от шелка, ткань не скользила на моем лице, напротив, она словно прилипла к моим векам, бровям, щекам и стала с ними единым целым. Хотя узел не тянул, завязали его явно не слишком туго. Затем мне на лицо опустилась вуаль, скрывая столь странный аксессуар от посторонних взглядов, папенька крепко взял меня под локоть, и мы пошли.

— И все же нечестно, — вздохнула я, уже сидя с родителями в карете и трясясь на колдобинах по дороге. — Вы моего жениха увидите, а я нет.

— Да никто его не увидит, — несколько раздраженно отозвался папенька. — Я в его владениях неделю гостил — и то не видел ни разу. А на свадьбе он будет в маске, полностью скрывающей его лицо. И сразу предупредил, чтоб даже и не думали заикаться, чтоб он эту маску снял.

Я нервно сглотнула. Как-то перебор у нас уже с таинственностью. Если он все равно будет в маске, и хрен его рассмотришь, так зачем тогда меня было зрения лишать? Я бы хоть на свадьбу свою полюбовалась, раз в жизни все-таки.

Вот интересно, мой нежданный жених — урод? Или просто псих? Нет, в смысле — эксцентричный человек, склонный к таинственности и розыгрышам? И что в моей ситуации лучше? Так и не придя к какому-то мнению, но успев напугать себя, что бывают недостатки, пострашнее мотовства и игорной страсти, я на нетвердых ногах вылезла из кареты возле храма. И если была у меня надежда, что в церкви нас никто не ждет, и вся эта история окажется просто чьей-то дурацкой шуткой, то она мигом развеялась, поскольку незнакомый голос окликнул нас практически сразу:

— Хорошо, что вы не опоздали, мой господин не любит напрасных проволочек. Он ожидает у алтаря, все уже готово, идемте.

Идем. Медленно и торжественно, как и полагается в таких случаях. Под руку с отцом, через весь храм — от входа и до алтаря. И даже орган играет. Красиво. Жаль только, что я ничего не вижу.

Зато слух обостряется необычайно. И даже орган не мешает мне слышать шуршание чужих одежд, шарканье ног, откашливания, перешептывания… У нашей свадьбы есть свидетели. Однако.

Я не слышала разговоров о том, что кого-то мы приглашали. Ну да я ведь вчера не дослушала, легла спать раньше. Вероятно, пару ближайших помещиков с семьями позвать успели. А дальше просто открыли двери храма для всех желающих. Церковь святой Женевьевы стояла в довольно крупном поселке, и желающих полюбоваться на свадьбу единственной дочки местного графа нашлось предостаточно.

— Моя дочь, — произнес отец, останавливаясь. Снял мою руку с локтя и протянул… кому-то.

— Что ж, благодарю, — отозвался незнакомец голосом настолько глубоким и низким, что отзвук его завибрировал где-то у меня в животе. — Еще минута — и вы бы опоздали, — моей ладони коснулась чужая рука. Однако сквозь тонкое кружево своих перчаток я ощутила лишь прохладную гладкость перчаток чужих.

— Но я успел! — с нажимом, хотя и тихо, заявил в ответ папенька, и тут же потребовал: — Мои расписки!

Я вздрогнула. Это же моя свадьба, мы у алтаря, в храме! Как он может сейчас об этом?

— Разве я обещал отдать их за то, что вы приведете дочь в храм? — чуть усмехнулся незнакомец. — Не держите меня за простофилю: расписки вы получите только после обряда. А пока не мешайте святому отцу делать его работу, отойдите.

Папенька прошипел нечто невразумительное, но отошел. Орган замолк, и отец Стефан, чей голос был мне знаком с самого детства, невнятно забубнил слова древнего обряда, призывая силу Деуса прийти и засвидетельствовать…

— Страш-ш-шно? — шепчет мне мой жених, нарочито растягивая короткое слово. И это этого тихого, насмешливого шепота у меня мурашки по коже. А уж эта зловещая «ш-ш-ша»…

— А должно быть? — кажется, мой ответ прозвучал чуть надменней, чем я планировала.

— Да-а, — он вновь тянет слова, играя в зловещую таинственность. — Долж-жно быть… Но ничего, мы это исправим.

Что именно он собирается исправлять: то, что мне не страшно, или то, что должно быть страшно — понять не успеваю. Отец Стефан переходит к вопросам. Говорить более внятно он от этого не начинает, и потому приходится вслушиваться, чтоб узнать, наконец, имя моего жениха.

— Согласен ли ты, Александр Теодор Иоанн Аллери-Дамфри-Хейц, герцог Раенский, взять в жены…

Рот у меня открывается сам, а сердце при этом еще и пару ударов пропускает. Немыслимо. Я, наверно, ослышалась. Герцог Раенский — он же двоюродный брат самого короля. Люди его уровня не женятся на бесприданных графских дочках, в сельской церкви и втайне от родни. Для родственников короля в соседних королевствах принцессы давно выращены. Нет, я понимаю еще, у нас бы роман был, он бы безумно меня любил, а я ждала от него ребенка. Но ведь мы незнакомы даже…

— Да, — спокойно и с достоинством ответствует мужчина, держащий меня за руку, и фантасмагория продолжается.

— Согласна ли ты, Роуз Элизабет Ривербел…

И я, разумеется, согласна.

— Положите руки свои на алтарный камень, дабы соединил вас Деус печатью своей и благословил супружество ваше от сего часа и пока смерть не разлучит вас.

Не вижу. Из-за этого чертового герцога с его закидонами, самого главного во всем таинстве — не вижу. Алтарный камень, возле которого мы стоим, сейчас должен мягко светиться нежно-голубым светом, самим видом своим намекая на благосклонность небес и их желание услышать нашу просьбу. Мой жених делает шаг вперед, не выпуская моей ладони из своих пальцев, и я шагаю за ним следом вплотную к камню. Он опускает мою руку на алтарь, и я послушно кладу рядом вторую. И ощущаю тепло, идущее от священного камня. Оно проникает в меня сквозь ладони и кончики пальцев, струится по рукам и доходит до самого сердца.

×