Жак Калло, стр. 1

Эрнст Теодор Амадей Гофман

Жак Калло

Из "Фантазий в манере Калло"

Перевод А.В.Карельского

В первый том Собрания сочинений Э.-Т.-А. Гофмана (1776-1822) входят "Фантазии в манере Калло" (1814-1819), сделавшие его знаменитым, пьеса "Принцесса Бландина" (1814) и "Необыкновенные страдания директора театра" (1818).

{1} - Так обозначены ссылки на примечания соответствующей страницы.

Отчего, дерзновенный искусник, не могу я отвести взора от твоих диковинных фантастических листков? Отчего не дают мне покоя твои создания, часто лишь двумя-тремя смелыми чертами намеченные? Гляжу неотрывно на это роскошество композиций, составленных из противоречивейших элементов, - и вот оживают предо мною тысячи и тысячи образов, и каждый зримо и твердо, сверкая наиестественнейшими красками, выступает вперед, возникая нередко из самых отдаленных глубин фона, где его поначалу и разглядеть-то было невозможно.

Никакой другой мастер не сравнится с Калло в умении втиснуть в самые узкие пределы столь несметное изобилие явлений, кои с удивительной ясностью предстают нашему взору, соположенные друг с другом и неотделимые друг от друга, так что каждая единичность, себе довлея, вместе с тем встраивается и в совокупность. Что с того, что несговорчивые судьи попрекали его незнанием законов композиции и распределения света! Самый закон его искусства и заключается в преодолении живописных правил, а точнее говоря, его рисунки суть лишь отражения тех фантастических причудливых образов, что оживлены волшебством его неутомимой фантазии. Ибо даже в его картинах, взятых из жизни, во всех этих шествиях, баталиях{29} и т.п. есть некая решительно своеобычная жизненность, придающая его фигурам и их сочетаниям черты, я бы сказал, вместе и странного и знакомого. Даже и самые низкие проявления повседневности - к примеру, его крестьянская пляска под пиликанье музыкантов, рассевшихся, подобно птахам, на древесных ветках, - предстают в ореоле некой романтической оригинальности, и оригинальность эта дивным образом затрагивает душу, наклонную к фантастическому. Ирония, сталкивающая человеческое с животным и тем выставляющая на посмеяние всю ничтожность суеты людской, - такая ирония свойственна лишь глубоким умам, и для серьезного, проникновенного созерцателя в гротескных созданиях Калло, этих частию людях, частию животных, обнаруживаются все те потаенные связи, что сокрыты под маскою скоморошества. Разве не превосходен, к примеру, его черт, коего нос при искушении св. Антония вырастает в ружье, неотступно нацеленное на праведника? Потешный черт-пиротехник на том же рисунке, равно как и кларнетист, коему надобен особый орган, дабы сообщить необходимую полноту дыхания своему инструменту, столь же восхитительны.

Замечательно, что Калло и в жизни был столь же смел и дерзок, как в своих добротных, крепких рисунках. Рассказывают, что, понуждаемый Ришелье изобразить взятие его родного города Нанси{30}, он не обинуясь ответствовал: скорее он отрубит себе палец, нежели талантом своим увековечит унижение своего государя и отечества.

И если поэту или литератору явления обыденной жизни предстают как бы в атмосфере романтического призрачного царства его души, если он изобразит их в этом облекающем их сиянии словно в причудливом чужестранном наряде, - не дозволительно будет ему по крайности сослаться в свое оправдание на этого мастера и сказать: "Я хотел работать в манере Калло"?

ПРИМЕЧАНИЯ

В настоящий том Собрания сочинений включены произведения бамбергского и дрезденско-лейпцигского периодов (1808-1814) жизни Э.-Т.-А.Гофмана, а также главы 2-й части "Крейслерианы" и "Необыкновенные страдания директора театра", относящиеся к более позднему времени - 1814-1815 и 1817-1818 годам, но генетически с этими периодами связанные. Это годы "учения и мученичества" (высказывание Гофмана в передаче К.-Ф.Кунца), когда Гофман, интенсивно пробуя свои силы в разных сферах художественного творчества (живописи, музыке, литературе, театре), еще только определялся как исключительно одаренный и крайне своеобычный писатель, делая первые, хотя и достаточно уверенные шаги.

Появлению Гофмана в Бамберге 1 сентября 1808 года отдаленно предшествовали крупномасштабные события военно-политического характера продвижение наполеоновских войск на восток и оккупация ими Варшавы (ноябрь 1806 года), где в ту пору в прусском верховном суде провинции нес службу 30-летний кенигсбергский юрист Эрнст Теодор Амадей Гофман (до того служивший в судебных инстанциях Глогау, Берлина, Познани, Плоцка). Гофман был известен в городе не только как толковый чиновник, но и как подающий надежды художник и музыкант-энтузиаст. Через несколько дней после занятия Варшавы прусская администрация по приказу французов была распущена; Гофман остается без работы, а вскоре и без квартиры; с женой, годовалой дочерью и 12-летней племянницей он вынужден искать пристанища на чердаке одного из общественных зданий, Музыкального собрания. Так начинаются долгие годы мытарств, когда отстраненный от службы Гофман пытается заработать на жизнь искусством рисованием и композицией. В Берлине, куда он переезжает в июне 1807 года, его положение становится совершенно безысходным; ко всем испытаниям добавляются приступы нервной горячки, тяжелая болезнь жены, смерть двухлетней дочери, натянутые отношения с родственниками жены (усомнившимися в способности Гофмана содержать семью) и другое.

В письмах этой поры сплошь и рядом речь о "тяжких невзгодах", о борьбе "с жестоким гнетом обстоятельств", о "бесчисленных материальных лишениях" и т.п. "Работаю до изнеможения, - пишет он верному другу Теодору Гиппелю 7 мая 1808 г., - о здоровье уже и не думаю, а не зарабатываю ничего. Не стану описывать тебе свою нужду; она достигла крайней степени. Вот уже пять дней я ничего не ел, кроме хлеба, - такого еще никогда не было". "Поистине требуется сила духа, граничащая с героизмом, чтоб сносить все те горькие беды, что не перестают преследовать меня", - пишет он Гиппелю несколькими днями спустя. Поэтому предложение из Бамберга занять должность капельмейстера бамбергского театра (последовавшее за объявлением в газете) явилось для Гофмана подарком судьбы.

×