Иностранные корреспонденты в Москве, стр. 4

Это вовсе не единичный случай. Так, г-н Гвертцман отказался сообщить своей газете об обращении жены Григоренко к мировому общественному мнению и о дневнике генерала, который тому удалось с огромным трудом переправить на волю из Ташкентской тюрьмы. Между тем, этот дневник, где он описывает свой арест, пребывание в тюрьме, голодовку, избиения, психиатрические экспертизы человеческий документ огромной важности. Точно так же г-н Гвертцман отказался информировать свою газету о письме 20 ленинградских евреев, в котором они осуждали антиизраильскую кампанию в советской печати и заявляли о своем желании выехать в Израиль. Это письмо появилось сразу же за аналогичным заявлением 40 московских евреев, и другие газеты и агентства позднее сообщили о нем. Возможно, что это сообщение попало и в "Нью-Йорк Таймс", но если бы это зависело от г-на Гвертцмана, мировая общественность никогда не узнала бы об этом письме. Умолчание может переходить и в прямое искажение фактов. Так, г-н Шапиро после несостоявшейся пресс-конференции Гинзбург и Галансковой сообщил, что есть Указ 1947 г., запрещающий иностранцам общение с советскими гражданами. В действительности этот Указ, давно уже не действующий, устанавливает порядок сношения официальных советских учреждений с соответствующими учреждениями других стран. Этой передержкой г-н Шапиро стремился ввести в заблуждение других корреспондентов и оправдать незаконные действия Отдела печати МИДа.

Вознаграждение

Естественно, что такое "хорошее поведение" заслуживает награды - и власти делают это. Прежде всего это касается доступа к той или иной информации. Известно, что сообщение о запуске очередного спутника или об иной официальной акции г-н Шапиро получает иногда на полчаса, а то и на несколько часов раньше, чем многие остальные корреспонденты. Или, например, корреспондент английской газеты "Ивнинг Ньюс" Виктор Луи, об особых отношениях которого с советскими властями много уже писали, сидя у себя на даче в 30 км от Москвы, мог узнать о приговоре по делу Гинзбурга и Галанскова раньше, чем журналисты, которые стояли у входа в зал суда. Очень часто подобные умолчания и искажения объясняют высокими интересами своей газеты или агентства, опасениями, как бы власти вообще не закрыли московское бюро. По-видимому, в этом есть известная логика, но вся проблема в том, где провести разумную грань. Ведь если бюро будет передавать только передовицы "Правды", как хотелось бы властям, в нем тоже не будет смысла. Глава московского бюро Ассошиэйтед Пресс г-н Баусман, например, запретил одному из своих сотрудников встречаться с видным участником демократического движения Петром Якиром, поскольку власти косо смотрят на подобные встречи. Но что же Ассошиэйтед Пресс, следуя такой линии, сможет сообщить своим читателям об общественном движении в СССР?

Чем больше такой глава бюро начнет уступать, тем больше от него начнут требовать. Отдел печати МИД делает подчас гораздо более резкие предупреждения тем корреспондентам, которые у него "на хорошем счету". Тот же г-н Шапиро был единственным корреспондентом, который получил предупреждение за то, что его видели у здания, где происходил суд над Павлом Литвиновым. А ведь г-н Шапиро был там не более 5-10-ти минут, тогда как маленькое ослушание "своего" может вызвать большее недовольство, чем более смелое поведение независимого корреспондента. Однако зависимость иностранного корреспондента может иметь и более осязаемые причины, а сотрудничество принимать иные формы.

Деньги

Несколько лет назад я добивался от советских властей разрешения пожертвовать гонорар за книгу моего покойного отца в пользу Флоренции, пострадавшей в 1966 г. от наводнения. Трудности заключались в том, что власти не хотели переводить советские рубли в итальянские лиры, поскольку такой перевод был им очень невыгоден. Желая все же добиться своего, я решил привлечь к этому внимание итальянской общественности и обратился к московскому корреспонденту газеты "Унита" Адриано Гверра с просьбой опубликовать заметку о моем деле.

- Чего же вы хотите? - искренно удивился г-н Гверра: - Ведь советское правительство не может менять рубли на валюту, это крайне невыгодно. Я сам получаю только триста валютных рублей в год, а остальное советскими рублями.

Я не мог сразу понять в чем дело, почему итальянская газета платит своему корреспонденту советскими рублями. Но г-н Гверра, желая вызвать мое сочувствие тому, что он получает так мало в валюте, объяснил, что платит ему не газета, а советское правительство, которое не жалеет советских рублей, но скупится на валюту. Я был поражен не столько даже тем, что советское правительство содержит иностранного корреспондента, а тем, что тот сам сообщает об этом с такой легкостью и предлагает мне посочувствовать, что ему мало платят. Я мог только ответить, что советую ему из коммунистической "Униты" перейти в буржуазную "Корьере делла Сера", которая, очевидно, сама будет платить ему в лирах. Далее говорить о моем деле, как я понял, было бесполезно. Через несколько дней я говорил о своем деле с секретарем Общества советско-итальянской дружбы г-ном Старковым. Он также сослался на трудность обмена рублей на валюту, поскольку государство наше очень нуждается в валюте.

- Это все же не мешает платить часть жалованья корреспонденту "Униты" в валюте, - сказал я. "Ну, - возразил Старков, - вы неправильно называете это жалованьем, это скорее помощь". И желая доказать свое превосходство в этом терминологическом споре, добавил: "Я хорошо это знаю, поскольку я сам раньше давал эти деньги в конверте прежнему корреспонденту".

Впоследствии я решил посмотреть, что пишет в "Уните" корреспондент, получающий валюту в конверте. В 1969 г., например, когда в советской печати было запрещено даже упоминать "культ личности", он писал, что "в СССР на страницах печати дискуссия о сталинизме сильна, как никогда", а в 1970 г. двух молодых итальянцев, которые устроили демонстрацию в защиту коммуниста Григоренко, назвал "членами профашистской организации".

×