Двенадцатая статуя, стр. 1

Стенли ЭЛЛИН

ДВЕНАДЦАТАЯ СТАТУЯ

В один прекрасный летний вечер из дверей своего офиса в окрестностях бессмертного города Рима вышел американский продюсер Александр Файл — и бесследно исчез с лика Земли, словно сам дьявол утащил его в преисподнюю.

Но итальянская полиция не склонна приписывать таинственные исчезновения американских граждан козням нечистого и ищет улики в иных сферах. В тот момент, когда Файл захлопнул за собой дверь и, как оказалось впоследствии, ступил прямо в небытие, в его офисе оставалось четыре человека. Одним из них был Мел Гордон. Поэтому, обнаружив в своем почтовом ящике в отеле повестку с вежливым приглашением “явиться в Полицейское управление к комиссару Одоардо Уччи в связи с расследованием дела Файла”, Мел не удивился.

За завтраком он показал повестку жене.

— Скажи пожалуйста, сам комиссар, — мрачно произнесла Бетти, пробежав глазами текст. — Что ты ему скажешь?

— По-моему, лучший способ поведения в такой ситуации — отвечать на все вопросы просто “да” и “нет”, а свои личные соображения оставить при себе. — Мела затошнило от одного вида стоявшей перед ним чашки кофе с булочкой. — Тебе придется подвезти меня. Вряд ли я смогу вести машину в таком состоянии, с этим сумасшедшим движением.

При виде кабинета комиссара Уччи самочувствие Мела нисколько не улучшилось. Комната была мрачной и производила гнетущее впечатление, словно операционная в захудалой больнице; стены от пола до самого потолка облицованы грязными белыми плитками, а в углу, над сплетением паровых и водопроводных труб, торчала раковина с краном, из которого медленно, по капле, сочилась вода.

Комиссар как нельзя лучше вписывался в обстановку. Лысый толстяк с сонными глазами, одетый в помятый мундир со сбившимся набок галстуком, он задавал вопросы на правильном английском языке и старательно записывал ответы карандашом, на котором явственно виднелись следы зубов. Сублимация, подумал Мел. Он лишен возможности грызть посетителей, поэтому грызет карандаш. Но пусть эти сонные глаза не обманывают тебя, парень. За ними может скрываться проницательный ум.

Итак, строго придерживайся фактов и сведи до минимума невинную маленькую ложь.

— Синьор Файл был исключительно кинопродюсером? Он не имел других деловых интересов?

— Совершенно верно, комиссар.

Действительно, так оно и было. Пусть Файл снимал на скорую руку, самую дешевую халтуру вроде “Гладиатора и рабыни” и прочую пошлятину, тем не менее он оставался кинопродюсером. Другие интересы деловыми назвать никак нельзя; они были сосредоточены на свежих, едва распустившихся девицах, не вполне созревших нимфах, еще более соблазнительных для него именно из-за своей незрелости. Ах, как он обожал их, со всем пылом задыхающегося, выкатившего глаза подростка.

Можно сказать, что он любил их почти так же сильно, как деньги.

— Кроме вас и вашей жены, синьор Гордон, еще двое видели в последний раз пропавшего синьора. Один из них, Сайрус Голдсмит, был режиссером картины, которую вы снимали, не так ли?

— Совершенно верно, комиссар.

Сай Голдсмит. Еще один тяжелый случай. Он начал свою карьеру каскадером в ковбойских фильмах, стал директором группы у Де Милля одним из тех парней, которые руководят съемками состязаний на колесницах и кавалерийских атак для маэстро. К тому времени, как он стал режиссером и начал снимать всякую дешевку, его организм уже усвоил слишком много демиллевских штук, что отнюдь не пошло ему на пользу.

Все дело в том, что картины Де Милля, что там о них ни говори, как зрелище поставлены безупречно. В каждой из них видно стремление к техническому совершенству, любая деталь отделана мастерски. А ленты, которые приходилось снимать Сайрусу, надо было пускать в прокат быстро и по дешевке. Он и снимал их быстро и дешево, но каждый раз, делая это, подвергал жестоким испытаниям свою чрезмерно развитую совесть, изменяя всем стандартам тщательной, любовной работы над картиной, которые укоренились в его сознании. Специалисты в области психологии описали бы эту ситуацию так: человек, стремящийся к совершенству, но вынужденный работать небрежно, подобен страдающему клаустрофобией, который застрял в лифте между этажами. Приятная перспектива застрять так до конца жизни!..

Вот что произошло с Сайрусом, вот почему он начал прикладываться к бутылке все чаще и чаще, пока не приобрел славу опустившегося неудачника, так что наконец единственным продюсером, который давал ему работу, стал старый добрый Александр Файл, изо всех сил старающийся сэкономить на съемках своих ужасных грошовых лент. Может, нашлись бы и другие, готовые столь же милостиво отнестись к Сайрусу, но прискорбная истина заключалась в том, что синьор Файл был единственным известным Мелу продюсером, который со временем научился поддерживать Сайруса в относительно трезвом состоянии в течение нескольких недель подряд, чтобы вытянуть из него готовый фильм. Было не очень-то приятно наблюдать, какими методами он добивается этого, разве что вам нравится смотреть, как садист-дрессировщик заставляет престарелого льва проделывать свои трюки. Такие, как Файл, умеют превращать слова в орудие пытки.

Так как Файл был плюгав и тощ, а Сай высок и мускулист, ему, конечно, доставляло извращенное удовольствие издеваться над беспомощно смотревшей на него сверху вниз несчастной жертвой. Это могло играть не меньшую роль в том, что он поручал Сайрусу съемку одного фильма за другим, чем тот бесспорный факт, что Сай всегда выжимал все возможное из дрянного сценария и выдавал сносный фильм за самую низкую цену.

— Относительно этого Сайруса Голдсмита, синьор Гордон...

— Да?

— Он был в плохих отношениях с пропавшим синьором?

— В общем-то, нет...

Комиссар Уччи провел по носу коротким, словно обрубленным, указательным пальцем. Примерно каждые пять секунд в раковину звучно падала капля воды. С каким многозначительным видом он трет себе нос.

Или нос у комиссара просто чешется?

— А другой синьор, который был с вами тогда, этот Генри Мак-Аарон. В чем заключались его обязанности?

— Он руководил операторской группой в этой картине. Вернее, руководит. Мы хотим закончить картину.

— Даже без синьора Файла?

— Да.

— Ах, вот как. А эти Мак-Аарон и Голдсмит долго работали вместе, не так ли?

— Да.

Очень, очень долго, комиссар. Если быть точным, со времен Де Милля, когда Сай впервые дал Мак-Аарону возможность взять в руки камеру. С тех пор они неразлучны. Между прочим, Генри чертовски талантливый оператор. Он мог бы с таким же успехом работать на себя, если бы не считал делом всей жизни таскаться всюду за своим любимым Саем и нянчиться с ним во время запоев последнего.

— А вы сами, синьор Гордон, — автор сценария для синьора Файла?

— Да.

Да, потому что нет смысла объяснять этому полицейскому с лицом цвета сырого теста разницу между автором сценария и тем, кто потом обрабатывает этот сценарий. Если уж говорить об этом, то невозможно определить, кто истинный автор любого сценария — человек, написавший никуда не годный оригинал, или терпеливый страдалец профессионал, который должен превратить в сияющую вершину маленький кротовый холмик, созданный воображением неумелого автора?

Комиссар Уччи снова медленно и задумчиво потер нос.

— Когда все вы в тот вечер находились с синьором Файлом в его офисе, между вами не произошел какой-нибудь спор? Острый конфликт?

— Нет.

— Так. Тогда возможно ли, что сразу после своего ухода он имел спор с кем-нибудь другим, работавшим над картиной?

— Ну, что касается этого, комиссар...

Час спустя Мел наконец вырвался наружу, на омытый благословенным солнечным светом дворик, где в “фиате”, взятом напрокат, ждала его Бетти.

— Быстрее жми в горы, — сказал он, забираясь на заднее сиденье. За нами погоня!

— Очень остроумно. Ну как там?

×