Обитатель лесов (Лесной бродяга) (др. перевод), стр. 18

Ознакомительная версия. Доступно 18 стр.

Среди этой ожесточенной схватки три человека, Ороче, Педро Диац и Барайя, составляли особую группу, стараясь удержаться вместе, чтобы в случае надобности иметь возможность помогать друг другу. Что касаемо главного предводителя экспедиции, то он вызывал восхищение авантюристов, появляясь всюду, где схватка была самой трудной, а ситуация рискованной.

Стрелки, засевшие на высоте, не могли принести во время свалки особой пользы, и им было велено покинуть свой пост и присоединиться к сражающимся. Это тоже немало содействовало успешному исходу битвы, ибо в том месте, где находились дон Эстеван и Кучильо, ощущался заметный недостаток в людях. Правда, неустрашимый дон Эстеван поспевал всюду вовремя и мог постоять за многих. Не один бандит спасся только благодаря его превосходной английской двустволке, которой он владел с большим искусством; но тем не менее было сомнительно, что он мог долго противостоять многочисленности неприятелей, в особенности же при той слабой помощи, какую ему оказывал Кучильо.

Что касаемо Кучильо, то этот гнусный трус, предавший своих соотечественников апахам и вероломным образом вызвавший кровопролитную битву, заботился только о собственной безопасности, вовсе не помышляя о сопротивлении нападавшим неприятелям. Подле него стояла оседланная лошадь, подобно верному псу следившая за каждым его движением, между тем как сам господин внимательным взором наблюдал за ходом битвы, тщательно взвешивая колебания фортуны. Вдруг Кучильо зашатался, покачнулся назад, как будто получил смертельную рану, и повалился наземь вблизи от повозок.

Дон Эстеван один только заметил это обстоятельство и хладнокровно обронил: «Ну, что же, у нас одним трусом стало меньше!». Между тем лошадь Кучильо подбежала к нему и стала его обнюхивать. Несколько минут хозяин ее оставался неподвижен; потом, приподняв тихонько голову, украдкой огляделся вокруг и, увидев, что поблизости никого нет, поднялся на ноги, подражая человеку, который в предсмертной борьбе напрягает свои последние силы, потом, схватившись рукою за грудь, как будто усиливаясь удержать улетающую от него жизнь, он ступил, шатаясь несколько шагов, вперед, а когда уже был довольно далеко от места, где первоначально упал, медленно опустился на землю.

Его верная лошадь, следовавшая за ним повсюду, принялась опять его обнюхивать, в то время как он сам покатился к той части загороди, которая была свободна от индейцев, и, подождав там минуту, быстро проскользнул под повозку.

Очутившись таким образом вне лагеря, Кучильо ловко и проворно вскочил на ноги; улыбка злобной радости промелькнула по его лицу. Поспешно сняв железные цепи, которыми связаны были две рядом стоявшие повозки, бандит открыл заслон и свистнул; на этот свист тотчас появилась его лошадь, проскочившая через отверстие, и Кучильо в один миг уже сидел в седле, почти не коснувшись стремян. Кучильо с силою пришпорил свою лошадь и с быстротою молнии исчез в темноте.

Между тем уже много сражающихся пало с обеих сторон. Наполовину сгоревшие связки хвороста освещали красноватым светом кровавые следы происходившей битвы; ужасный рев разъяренных апахов, свист стрел, быстро повторяющиеся выстрелы следовали один за другим без умолку. Лица индейских всадников, как призраки, то исчезали в темноте, то вновь, появлялись в свете и казались при неровном пламени костров обезумевшими демонами.

Только в одном месте удалось нападающим прорвать линию защиты белых. Так как многие из мексиканцев, защищавших эту линию повозок, были ранены, а другие пали, то защитники были вынуждены уступить сильнейшему неприятелю, к которому, казалось, каждую минуту присоединялись свежие подкрепления, точно выраставшие из земли. Наступила решительная минута: сражающиеся смешались между собой, краснокожие и мексиканцы составляли какую-то группу, над которой развевались перья и прочие головные украшения апахов. Однако мексиканцам вскоре удалось опять сомкнуть прорванную линию и отрезать отступление ворвавшимся в лагерь индейским всадникам.

Между попавшими в западню индейцами, которые своими томагавками и копьями поражали, без различия, лошадей, людей и мулов, особенно был заметен один вождь высокого роста, которого соотечественники называли Пантерой. Туда, где бился этот всадник, Барайя послал храброго Диаца. Услышав это имя, индеец обратился к нему лицом и поджидал врага. Его глаза метали искры; увидев Диаца, поспешившего на зов Барайя, он тотчас направил на него свое копье, но в эту минуту Ороче ударом ножа пересек жилы в ножных сгибах его лошади. Индеец мгновенно рухнул с лошадью наземь и выронил копье. Диац подхватил копье, и пока апах, поднявшись на одно колено, вытаскивал из-за пояса короткий топор, противник успел пронзить ему голую грудь его же собственным оружием, которое, пройдя насквозь, вышло наружу между плеч, обагренное кровью. Удар, полученный индейцем, был смертельный, но губы его не испустили ни одного звука, а глаза не потеряли ничего из их гордого и угрожающего выражения. Единственное желание — отомстить противнику отразилось на его обезображенных болью чертах.

— Пантера живуч! — произнес он, и рукою, твердость которой не успела еще ослабеть от приближения смерти, индеец решительно схватил древко копья, которое Диац продолжал еще держать. Завязалась последняя борьба. При каждом усилии апаха привлечь к себе и раздавить противника острие копья проникало все глубже и глубже. Но скоро силы покинули его окончательно, копье, с силою вырванное из его груди, осталось в руках Диаца. Индеец бросил последний угрожающий взгляд на своего противника и упал бездыханный.

Судьбу своего начальника, павшего под ударом Диаца, вскоре разделили и прочие апахи, так как соотечественникам не удалось прорвать вновь восстановленную линию повозок, связанных опять цепями. В лагере оставался только один индейский всадник. Поведя вокруг себя глазами, сверкающими диким огнем, как у тигра, апах испустил воинственный клич и, воспользовавшись удобной минутой, когда господствовало замешательство в рядах мексиканцев, быстро перескочил на своей лошади через заслон и присоединился к своим.

Из числа мексиканцев, находившихся в лагере, один только Педро Диац заметил отважного апаха. При своей непримиримой ненависти к индейцам Диац не мог перенести, что из рук его так легко ускользнула добыча. Вскочив на своего боевого коня, подаренного ему доном Августином Пене, Диац погнался за беглецом. В руке его сверкал длинный и широкий толедский меч, на котором изображена была гордая надпись на испанском языке:

«Не вынимай его без причины,

Не влагай его обратно в ножны без славы».

Лезвие меча было обагрено кровью. Прикрыв глаза от света правой рукой, Диац старался окинуть взором ночную саванну. Вдруг он приметил в конце светлой полосы, образуемой потухшими уже огнями, апахского всадника.

Всадник был именно тот, кого искал Диац. Испуская неистовые крики, индеец заставлял свою лошадь выделывать разные бешеные скачки. Увидев его, Диац вспомнил слова, сказанные ему доном Августином, когда он подарил ему лошадь: «Индеец, которого вы захотите преследовать на этой лошади, должен лететь на крыльях ветра, чтобы уйти от вас». Диац тотчас же применил эти слова к делу.

Благородное животное, побуждаемое шпорами, не перескочило, а перелетело через опрокинутую индейцами ограду, и в одно мгновение оба всадника очутились один подле другого. Апах замахнулся боевой палицей, между тем как мексиканец устремился на него со своим окровавленным мечом. Несколько секунд сряду продолжалась достойная борьба, в которой оба всадника хотели превзойти друг друга в отваге и ловкости. Оба доказали, что мексиканцы и индейцы, по справедливости, пользуются известностью первых всадников в мире; апах своей палицей раздробил меч мексиканца на части, так что кусочки от него полетели во все стороны. Тогда всадники обхватили друг друга руками, стараясь вышибить друг друга из седла, но оба словно приросли к своим лошадям.

Наконец Диацу удалось освободиться из рук своего врага. Не переставая удерживать своего противника перед собою, Диац заставил свою лошадь податься немного назад и, отклонившись от индейца, ударил ее с такой силой шпорами в бока, что та в бешенстве поднялась на дыбы, повиснув несколько мгновений над апахом и его лошадью. В этот самый момент Диац, не выпуская ног из стремени, приподнял правое колено и своим обитым железом стременем ударил индейца с такой силой в голову, что тот упал мертвым на шею лошади, которая умчала холодный труп своего господина в ряды нападавших.

×