Властелин молний, стр. 33

– Это буквы, – вымолвила я.

– Читайте.

Я прочитала:

– «Ш-у-в-а-л-о-в». Шувалов? Кто такой Шувалов? – с недоумением пробормотала я.

– Это современник и друг Ломоносова, – пояснил Леонид. – Известно знаменитое письмо Ломоносова к Шувалову «О пользе стекла» в стихах. Помните?

Было стыдно сознаться, что забыла стихи Ломоносова, и я потупила глаза…

Рядом позвонил телефон. Леонид ушел. Маша рассказывала о Дымове. Ее волновали воспоминания о нем.

– Тот злой человек следил за Леонидом. Но Леониду не хотелось даже, чтобы Дымов знал, где мы остановились. Случайно на улице Леонид увидел вас. И ему пришла мысль попросить вас.

У меня мелькнула догадка.

– Простите, – перебила я Машу. – У Леонида Михайловича есть брат? Очень они похожи? Может быть, близнецы?

Маша с удивлением посмотрела на меня.

– Почему вы спрашиваете? У Леонида нет братьев…

– Но меня привел сюда другой человек, – пробормотала я и рассказала оба приключения с «добрым утром» и «добрым вечером».

Маша приложила платок к глазам, смеясь до слез.

– Это так похоже на Леонида, – произнесла она. – Это же он! Он пошел встречать вас. Знает, что умеет разыграть любую шутку с предельной естественностью. И пользуется этим.

О Леониде Маша говорила с необыкновенной любовью.

– Он – фантазер… Но его нельзя ни за что упрекать. Он придумал строить Радийград. Он придумал заниматься изучением шаровых молний. Я понимаю его… Жаль, что вы бросаете работу в институте…

Но когда я вкратце рассказала о себе, Маша заметила:

– Вы правы. Нельзя пренебрегать талантом. У вас жизнь впереди. Искусство – великое дело.

Она не осталась передо мною в долгу и рассказала:

– По специальности я – химик. Познакомилась с Леонидом в лаборатории. Полюбили, поженились. Но нам редко за последние три года удавалось быть вместе. А я, работая с радием, обожгла себе лицо и руки. Видите, изуродована. Как радовался тот злой человек! Предсказывал, что Леонид бросит меня, урода… Но Леонид – замечательный человек…

Мы замолчали и прислушались. Из соседней комнаты доносился голос Леонида, говорившего по телефону:

– Да, так и скажи им. Пусть напишут у себя за океанами, что у нас работают и изобретают не одиночки, а коллективы…

…Что? Их интересует, что может наделать искусственная шаровая молния величиной с булавочную головку? Сможет ли разрушить шестиэтажный дом? Скажи, что нас здесь этот вопрос не интересует. Человечество больше выиграет, если использует все виды энергии на мирное созидание… Конкретнее? Скажи им, и пусть у себя напишут, что мы попробуем использовать энергию шаровых молний для того, чтобы проделать тоннели в Уральских горах, под Азовским морем, соединить Заволжье мощными электро-передающими магистралями с Сибирью, растопить вечную мерзлоту в Заполярье. Еще конкретнее? Скажи, что одной шаровой молнии хватит на то, чтобы приводить в движение станки и машины большой текстильной фабрики в течение года. Скажи, что мы собираемся строить автомобили и самолеты с новыми молниемоторами. Пусть они приезжают и купят у нас такой автомобиль. Его не надо заправлять горючим. Он будет содержать энергию шаровой. Ее хватит на тридцать лет. Пусть разъезжают на здоровье. А через тридцать лет мы снова перезарядим мотор молниевой энергией. Что? Да, да, и многое другое… Откуда мы берем эту энергию? Ну, уж это дело наше… Что? Не успеваешь записывать?..

– Слышите, что он говорит? – тихо спросила меня Маша. – Он всегда такой. Он хочет будущее сделать настоящим.

– Он любит вас, Маша, – проговорила я.

– Да…

Маша задумалась. Я не смела задать ей вопросы, которые настойчиво просились на язык.

– Перстень сыграл такую роль в нашей жизни, – сказал Леонид, вернувшись от телефона, – что я раздумал дарить его Степану. Знаешь, Маша, я сам буду носить твой подарок…

– Хорошо, милый, – ответила Маша и надела перстень на палец мужу.

Леонид нежно поцеловал жену.

– Ты не устала?

Я поднялась и стала прощаться. Меня вежливо задержали, но не настаивали.

Маша сказала мужу с шутливой строгостью:

– Извинись, дорогой, перед Таней. Что это ты наговорил ей, когда встретил сегодня? Ведь ты же пошел ее встретить?

Я нашла в себе силы улыбнуться:

– О, я догадалась, что Леонид Михайлович шутит. Я узнала его сразу.

Возвращалась я в отель взволнованная и потрясенная.

Глупая, я даже чуточку поплакала! Хорошими, искренними слезами…

Донесся басистый призывный гудок парома.

Я поспешила на пристань, даже не умывшись. Пусть мои глаза заплаканы, пусть! Но скорей отсюда! Ничто теперь не связывало меня с этим городом.

Осенний безлунный вечер, помню, был тепел и тих.

На палубе я выбрала уютное местечко. Паром двинулся по Зеленому озеру. Вдыхая влагу теплого ветерка, смотрела я, как удалялись сверкающие огни пристани и памятного мне города.

Так фантастична, жизнь! Будто ничего со мной и не случилось. Будто я впервые еду по Зеленому озеру. И будто взрослая, самостоятельная жизнь лишь только с этого вечера начинает раскрываться передо мной по-настоящему…

На прощание я зашла в отдел кадров института. Елена Федоровна пожелала мне успехов:

– Скажу тебе; как старший товарищ… Изволь готовиться к новому делу по-серьезному… Учись! Если есть талант, работай так, чтобы и на сцене приносить пользу народу.

И добавила нежно:

– Тебя здесь любят и ценят… Дорожи этим. А мы всегда тебе поможем.

Она поцеловала меня. Слова ее глубоко запали мне в душу. Я уже давно поняла, что нельзя жить, подобно улитке. Надо с раскрытой душой идти в жизнь…

XXXVI. В чем заключалась ошибка

Все это было достаточно давно, мой друг.

С тех пор тайна шаровых молний полностью разгадана. Леонид стал директором крупнейшего института. Он и его товарищи осуществили передачу электромагнитной энергии большими количествами уже не по одной, а по нескольким ионизированным трассам без проводов на тысячи километров.

Для наших дней это так же просто и естественно, как восход и заход солнца.

Приобретенный мною опыт, привычка работать со страстью и настойчивостью очень пригодились мне на сцене.

О днях моего лаборантства я храню самые лучшие воспоминания.

Вы знаете, что я стала драматической артисткой. Выступала под новой сценической фамилией. О моих успехах в театре вы тоже знаете.

И вот совсем недавно грозовой бурей налетело на меня мое прошлое. Я должна была выступать в концерте на юбилее крупнейшего нашего ученого. По старой театральной привычке подошла к кулисе и посмотрела в «дырочку» на публику.

В первом ряду с Луниным сидел Леонид. На его пальце блеснул перстень…

Я позвала конферансье (Мишу, знаете?).

– Когда будете объявлять мой выход, Мишенька, назовите только мою фамилию. Имени-отчества не называйте.

– Слушаю, Татьяна Ильинична. Что изволите исполнить?

– Прочту стихотворение Козлова «Грозы! Скорей грозы!».

– Превосходно. А что на бис?

Озорная мысль заставила меня улыбнуться:

– Отрывок из письма Ломоносова к Шувалову «О пользе стекла».

Конферансье сделал удивленную гримасу и почесал свой изумительный пробор:

– М-м… что-нибудь трагическое? Не скучновато?

– Не беспокойтесь. Как раз подходящее для этого зала…

– Осмелюсь ли возражать? Разрешите, запишу в блокнот, чтобы не перепутать…

* * *

Меня долго вызывали. Раскланиваться выходила раз пять. Последним номером прочитала стихи «Помнишь, мы вместе мечтали у моря?». Потом сидела за кулисами и слушала, как моя подруга играла Скрябина. Я просила ее исполнить дисмольный этюд № 12.

Леонид разыскал меня после концерта:

– Узнал вас… Пришел поблагодарить за удовольствие, которое вы доставили мне своим чтением. Догадываюсь, вы нарочно подобрали такую программу…

Я ответила:

– Вы догадливы, как всегда…

Мне не хотелось вести длинный разговор. Но как-то само собою вышло, что мы разговорились. Сидели где-то в неуютном закоулке за сценой. Пахло пылью и красками. Леонид спросил меня:

×