Святыни, стр. 3

Она стерла со стекла, укрывавшего снимок, слой пыли.

— Пятьдесят один год назад, — вырвалось у нее. А теперь четверо из знавших тайну детей были мертвы, и Джудит знала, что их гибель не была случайным совпадением.

Медленными шагами, тяжело опираясь на палку, к помощи которой она обычно старалась не прибегать, она обошла небольшой домик с террасой и убедилась в том, что все окна были закрыты, а двери заперты. Едва ли она сможет остановить гостей, когда они придут за ее жизнью, однако она подумала, что, возможно, успеет принять снотворное, которые она всегда держала при себе.

Конечно, она могла бы отправиться в полицию, но кто бы там поверил бредням выжившей из ума старухи? Да и что она могла бы им там сказать? Рассказать о том, что четверо из тех детей, с которыми она была эвакуирована во время войны, уже убиты, и она должна была бы стать одной из следующих жертв?

— Объясните нам, почему кто-то хочет убить вас, миссис Уокер?

Потому что я одна из Хранителей Святынь Британии!

* * *

Она начала медленно подниматься по лестнице, крепко держась за перила и прочно утверждая палку на каждой ступеньке, прежде чем сделать очередной шаг. Два года назад она ухитрилась сломать правое бедро, свалившись с лестницы.

Пятьдесят один год назад: славное победное военное лето. Тринадцать ребятишек тогда разместились в деревушке в тени уэльских гор; большинство из них впервые оказалось так далеко от дома, впервые увидели ферму. Эвакуация стала для них огромным приключением.

Когда на ферме появился старик, он показался им совсем древним, но это продолжалось только до тех пор, пока он не начал рассказывать им дикие и удивительные народные волшебные сказки.

Джудит повернула ключ в двери спальни для гостей и толкнула ее. Пылинки заплясали в ярких лучах послеполуденного солнца, и она непроизвольно чихнула.

Целыми неделями старик поддразнивал их, рассказывая о разных тайнах, намекая на то, что все дети были совершенно особенными, и совсем не случайно их привезли именно в это местечко.

Джудит открыла гардероб и сморщила нос от горьковато-сладкого запаха нафталиновых шариков.

Пятьдесят один год назад, но с таким же успехом это могло происходить и сто пятьдесят один год назад. Взрослые люди, жившие рядом с ними, ни о чем не подозревали, разрешая детям болтать со старым бродягой. Ничего подобного не могло бы случиться с современными детьми, прежде всего потому, что их родители попросту не позволили бы им даже приблизиться к старику.

Бежали недели, и старик все время называл их необыкновенными, своими воинами, своими юными рыцарями, своими Хранителями. Однако лето близилось к концу, и когда наступил август, он стал особенно настойчиво повторять свои истории. Теперь он начал говорить с детьми поодиночке, рассказывая им необычные сказки, волновавшие, пугавшие истории, которые каждый из них знал уже почти наизусть. Она вспоминала об этом каждый июль, перед наступлением августа, а вместе с ним древнего кельтского праздника Лагнасада, или Ламмаса.

Джудит поежилась. Она и сейчас могла вспомнить историю, которую старик приберег для нее. Позже Джудит попыталась использовать обрывки ярких мечтаний и пугавших ее кошмаров, когда попыталась начать карьеру детской писательницы; но перенесенные на бумагу фантастические образы теряли часть своего могущества.

Порывшись в гардеробе, Джудит Уолкер извлекла из него тяжелую шубу, вышедшую из моды еще в шестидесятые годы. Повесив шубу на дверь, Джудит достала из одного необъятного кармана что-то, завернутое в бумагу, перенесла сверток на кровать и с большой осторожностью распаковала его.

Требовалось недюжинное воображение, чтобы представить себе, будто большой кусок ржавого металла, хранившийся в пожелтевшей от времени старой газете, мог оказаться рукояткой и частью лезвия меча. Однако она никогда не сомневалась в этом. Тогда, пятьдесят один год назад, когда старый бродяга впервые вложил этот металл в ее ручонки, он прошептал ей на ухо настоящее имя древнего оружия. Она словно заново ощутила возле своего лица его пряное и неприятное дыхание. Все, что ей нужно было сделать — назвать меч его настоящим именем, однако долгие годы она не произносила этого имени...

— Дирнуин.

Джудит Уолкер взглянула на обломок металла, который она теперь держала в руке, и повторила имя:

— Дирнуин, Меч Риддерха.

Однажды он вернулся к жизни, из его рукоятки появились холодные зеленые языки пламени, образовав недостающую часть клинка.

— Дирнуин, — позвала Джудит в третий раз.

Ничего не произошло. У святого не было могущества. Возможно, что никогда ничего не происходило, и все нужно было приписать ее собственному воображению. Мечты юной девушки... Она опустила ржавый металл на кровать и стряхнула ржавчину со своих морщинистых рук. У ржавчины тот же цвет, что и у крови...

У Томаса, Джорджины, Нины и Беа тоже хранились древние святыни. Джудит была убеждена, что именно из-за этого их пытали, а потом зверски убили. Однако пятьдесят один год назад последними словами старика, которые услушал от него каждый из Хранителей, было предупреждение:

— Никогда не собирайте святынь вместе.

Никто не посмел спросить его — почему?

Глава 3

Они исполняли ритуал до тех пор, пока не достигли совершенства.

Они возбуждали друг друга, используя для этого губы, язык, руки, чтобы довести друг друга до высшей степени наслаждения... и замереть. Вивьен знала, что потом она будет лежать поверх древнего запятнанного алтаря, украденного из оскверненного храма, а Смуглый Человек проникнет в нее, мужское и женское сольются воедино, их совместное могущество удесятерится, и они растворятся в наслаждении, словно бы пародируя акт творения.

Четыре раза они воспроизводили древний ритуал, вызывая наиболее могущественные магические элементы, которые могли бы способствовать их поискам. Четыре раза они находили души Хранителей, а когда им это удавалось, отправлялись на битву с ними. Когда-то они боялись помыслить о том, чтобы бросить вызов Хранителям, однако времена переменились, и теперь Хранители стали усталыми старыми мужчинами и женщинами, нетренированными и не имевшими опыта в Искусстве. Большинство из них даже не представляли себе, какими сокровищами владели. Это напоминало охоту, и в конечном итоге приходилось убивать, несмотря на то, что недавно они наняли других, которые исполняли вместо них кровавую расправу.

Вивьен внимательно наблюдала за мужчиной, оценивая напряжение его мышц, ритм его дыхания, ее ноги обвивались вокруг его ягодиц, удерживая его плоть глубоко внутри себя, но не делая ни малейшего движения, которое могло бы приблизить его оргазм. Это случалось слишком часто, и в такие мгновения исчезало могущество. После такого требовалось три дня поста: ни красного мяса, ни алкоголя, ни секса — чтобы снова достичь вершины блаженства.

— Шахматная доска, — прошептала она прямо в его раскрытый рот.

Он как бы проглотил ее слова.

— Шахматная доска, — повторил он. На его лбу блестели крупные капли пота, стекавшие по щекам, заросшим жесткой щетиной.

Теперь они были близки, невероятно близки. Все чувства Вивьен обострились до предела, она ощущала запах тел в комнате, терпкий запах мужского естества и собственный запах секса, невыразимое наслаждение от его прикосновений, великолепные волнующие ощущения в паху, томление в груди, слабый аромат древнего могущества в комнате, металлический и терпкий привкус во рту.

— Шахматная доска Гуендоллау, — напомнила она ему, принуждая его сконцентрироваться, материализовать Святыню.

Смуглый человек крепко зажмурил глаза, слеза скользнула по его лицу и упала на грудь женщины. Она непроизвольно напряглась и внезапное сокращение мышц ее живота вызвало могучий оргазм, потрясший соединенные тела. Со стоном мужчина упал на нее и спрятал лицо между холмами грудей.

×