Петербург, 1895 год, стр. 3

— Здравствуйте, милейший Аркадий Симонович! Виноват, действительно давно не заходил. А вы как? Как здоровье?

— Да не жалуюсь, не жалуюсь, Володенька!

— Выглядите вы прекрасно!

— Спасибо. Что будете кушать, Володенька?

— М-м… Салат из одуванчиков, черепаховый суп и пальчики аллигатора, пожалуйста!

— Вот пальчиков аллигатора у меня нет! — засмеялся Аркадий Симонович. — Что же делать?

— Ничего страшного! Я готов удовлетвориться соловьиными языками!

— Я всегда говорил, что у вас отменный вкус, Володенька!

— Спасибо, Аркадий Симонович, но я, как всегда, полагаюсь на ваш вкус!

— Благодарю вас! А пока кружечку светлого?

— Как всегда! — согласился Ульянов.

— Извините, Володенька, я мигом! Свежие газеты перед вами, — и налив Ульянову пива, старый Прадер куда-то исчез.

Г-н Ульянов с кружкой пива пристроился прямо за стойкой и, взяв в руки свежий номер газеты «Новое время», пробежал глазами заголовки. «Дуэль князя Сергея Елпашева с поручиком А. Вистуевым»…"Кому на Руси жить хорошо?»…"Торжественный выход государя императора…» Он уже собирался отложить газету, как вдруг его внимание привлек следующий заголовок:

ШАХМАТНОЕ СОСТЯЗАНИЕ В С.-ПЕТЕРБУРГЕ

и далее:

«Два года назад Россия в первый раз увидела у себя заграничного маэстро, приехавшего по ее приглашению, и это был д-р З. Тарраш, приехавший в Спб. играть ставший знаменитым матч с Чигориным (окончившийся вничью: каждый выиграл по 9 партий при 4 ничьих). До этого русская жизнь еще не способна была создать что-нибудь равноценное тому, что уже давно видели у себя Западная Европа и Америка.

Послезавтра в Петербурге начинается новое состязание, которое будет основано на других началах, но по существу повторит тот же принцип. Именно, это будет турнир, и этим Россия входит в круг государств уже как вполне равноправный член. Однако, к этому турниру из иностранцев приглашены только Ласкер, Пильсбери, Стейниц, Тарраш, а из русских — один Чигорин. Нам понятно, почему прекрасная идея устройства матч-турнира между бесспорно сильнейшими игроками мира родилась именно в России, и мы должны признать, что, сообразуясь со своими наличными силами, устроители этого состязания…»

Ульянов не дочитал весьма заинтересовавшую его статью, потому что в этот момент вернулся Аркадий Симонович с красивым блюдом в руках.

— Позвольте предложить вам, Володенька, вот эту порцию охотничьих сосисок с красной капустой и луком.

— Вы просто волшебник, Аркадий Симонович! — воскликнул г-н Ульянов и хорошенько отхлебнул из своей кружки. От одного только вида этих копчененьких, с жирком, охотничьих сосисок Ульянова обуяла великая жажда.

— Если мне не изменяет память, красная капуста — ваш любимый гарнир. Не так ли? — осведомился Аркадий Симонович.

— Так!

— Ну, а когда мне случается вымачивать в уксусе репчатый лук, я всегда сразу вспоминаю вас, Володенька!

— Совершенно верно! Вам, как шахматисту, никогда не изменяет память. Кстати, вы читали эту статью?

— А, вы про этот турнир. К сожалению мне удастся попасть туда не раньше следующего вторника. А вы бываете у «Доминика», Володенька? Что-то я и там вас сто лет не видел.

— Я, признаться, давно там не был.

— А я вчера взял три партии из пяти у самого г-на Шифферса, получая пешку и ход! — радостно сообщил старик. — Правда Эмануил Степанович был в приличном подпитии, но он, по-моему, и в турнирах так играет.

— Я его вообще ни разу трезвым не видел! — заметил Ульянов.

— К великому сожалению, я тоже, — вздохнул Прадер. — Если вы располагаете временем, Володенька, я вам покажу прекрасный этюд г-на Троицкого.

— А кто такой этот г-н Троцкий? — спросил Ульянов.

— Не Троцкий, а Троицкий, [5] — поправил Аркадий Симонович. — В этом году «Новое время» опубликовало его первые этюды. Мне лично они очень нравятся. Хотите посмотреть?

— Я бы с удовольствием, но мне уже наверное пора бежать, — сказал г-н Ульянов, доставая из кармана роскошные золотые часы — подарок г-на Хардина.

— Сдается мне, Володенька, что вы занялись политикой, — печально изрек Аркадий Симонович. — Зря, не стоит она того.

— Но почему вы так решили?

— Мне так кажется, и это очень печально. Вам нужно играть в шахматы, посещать театры, читать книги, ухаживать за нашей прекрасной Ариной. Когда-нибудь вы поймете, Володенька, что все это очень важно, а политика не важна совсем.

— Еще только три часа, — ушел от неприятной темы Ульянов. — У меня еще найдется полчаса времени, чтобы посмотреть этюд г-на Троцкого.

Ульянов не понимал почему, но именно с Аркадием Симоновичем ему не хотелось говорить о политике. Возможно причина была в том, что во время этих разговоров Ульянов нередко становился резким и раздраженным, а ему не хотелось быть таковым в общении с добрым стариком.

— Не Троцкого, а Троицкого! — снова поправил Аркадий Симонович. — Я пошел за шахматами!

Ульянов тем временем ел и пил почти как Портос, и вернувшемуся с шахматами под мышкой Аркадию Симоновичу пришлось налить ему еще пива, что старик сделал с видимым удовольствием. После этого он раскрыл шахматную доску и принялся расставлять на ней фигуры, бормоча себе под нос нечто, понятное одним шахматистам.

— Так… Белый король на дэ пять, слон на эф четыре… м-м… пешка на жэ шесть… Черный король на эф восемь, пешки на е семь и на аш семь. Все! Белые выигрывают при своем ходе.

— Так-так, посмотрим! — бодро сказал Ульянов.

— Этот этюд нелегко будет решить, — сказал Аркадий Симонович. — Придется вам посидеть над ним!

— Да позиция-то не выглядит особо сложной, — задумчиво промолвил Ульянов.

Минут пять он сосредоточенно обдумывал положение, а потом радостно воскликнул:

— Ага! Эврика! — и показал решение.

— Да, очень красиво! — старик Прадер, как завороженный, смотрел на доску. — Быстро вы! У вас хорошие способности, Володенька, очень хорошие… Хотите еще этюд?

— Нет, спасибо. Мне пора. Я обязательно забегу к вам на днях.

— Заходите, заходите, Володенька. Я всегда вам рад. И, пожалуйста, помните, что я вам говорил. Обязательно подумайте на досуге над моими словами. Вы ведь понимаете, о чем я говорю?

— Да-да, — пробормотал Ульянов.

— Вы понимаете, Володенька, с годами человек начинает отличать подлинные ценности от мнимых. И тогда многим людям становится обидно, потому что они понимают, что разменяли свои лучшие годы на медяки. После этого — одни пытаются что-то изменить уже в зрелые годы, и становятся объектом насмешек бездушной толпы; другие живут воспоминаниями и сожалениями, понимая, что ничего изменить уже нельзя; третьи пытаются воплотить в своих детях то, что не смогли реализовать в себе. Не повторяйте ошибок этих людей! Развивайте свои шахматные способности, интересуйтесь литературой, живописью, пригласите Ариночку в оперу! А главное — держитесь в стороне от политики. Я не знаю, каковы ваши убеждения… Вероятно, вы — социалист?

Ульянов пробормотал что-то невнятное, ему решительно не хотелось говорить с Прадером о политике. Между тем, старик продолжал:

— Я не имею ничего против социализма. Я где-то даже «за»… Но посвящать себя этому глупо и… небезопасно.

— Но ведь современное общество буквально разрывается от социальных противоречий! — воскликнул Ульянов, не сдержавшись.

— Возможно, — с доброй улыбкой согласился Аркадий Симонович.

— Тогда почему же вы считаете политические ценности мнимыми?

— Володенька, а вам не кажется абсурдным само сочетание слов — «политические ценности?»

— Возможно я неудачно выразился, но это не меняет сути. Что может быть важнее, чем борьба за основные права человека?

— Решив одни проблемы, вы породите другие! Проблема современного общества — в его бездушии. Представьте себе на минуту, что все люди мыслят так, как я пытаюсь сейчас заставить мыслить вас. Будут ли в таком обществе ущемляться права человека? Нужна ли будет ваша борьба?

вернуться

5

Троицкий Алексей Алексеевич (1866 — 1942) — выдающийся шахматный композитор, основоположник художественного этюда, заслуженный деятель искусств РСФСР. В 1895 году, в газете «Новое время» были опубликованы его первые этюды.

×