Белое Рождество. Книга 2, стр. 2

Она набрала номер Скотта. Телефон в его квартире звонил долго, и Эббра уже решила, что его нет дома. И только когда она уже собиралась дать отбой, Скотт, наконец, ответил, и при звуке его энергичного голоса Эббра утратила с трудом обретенное спокойствие.

– Это я, Эббра, – запинаясь, произнесла она. – Ох, Скотт! Льюис попал в плен к северовьетнамцам!

На секунду в трубке воцарилась звенящая тишина, потом Скотт сказал:

– Никуда не уходи, милая. Я немедленно выезжаю. Эббра повесила трубку, привалилась спиной к стене и закрыла глаза, не в силах сдержать хлынувших слез. Скотт сказал именно то, что она хотела услышать. Он не стал задавать вопросы, как поступил бы на его месте любой другой, – вопросы, на которые она не смогла бы ответить. Он просто сказал, что выезжает. И она не сомневалась: когда Скотт приедет, он сумеет поддержать ее, придать ей сил пережить дни, которые последуют за нынешним.

Эббра не хотела встречаться с ним в доме. Она видела, что, несмотря на страшное известие, отношение ее матери к Скотту осталось прежним. Поэтому, дождавшись той минуты, когда он должен был появиться, Эббра вышла в прихожую, готовясь выбежать на улицу, как только услышит шум мотора его автомобиля.

– Не лучше ли тебе остаться дома? – спросил отец, озабоченно хмуря брови. – Что, если позвонят военные? Что, если поступят известия о Льюисе?

– Я должна поговорить со Скоттом, папа. Но не хочу встречаться с ним тут.

Отец нехотя кивнул, признавая ее правоту. У Эббры еще будет достаточно времени, чтобы сидеть, дожидаясь звонков. Слишком много времени.

– Кажется, я слышу звук машины, сворачивающей на подъездную дорожку, – мрачно произнес он, гадая, скоро ли им доведется услышать что-нибудь новое о Льюисе, скоро ли станет известно, где он был взят в плен. И при каких обстоятельствах.

Эббра выбежала из дома навстречу приближающемуся «шевроле» Скотта. Он затормозил, наклонился и распахнул перед ней дверцу. Как только Эббра забралась в салон, он развернул автомобиль и вывел его по дорожке на широкую улицу с тремя полосами движения.

Автомобиль промчался по Южному шоссе в ботанический сад и остановился в укромном уголке. До тех пор, пока не умолк двигатель «шевроле», Скотт не проронил ни слова.

– Кто тебе сообщил об этом? – негромко произнес он, поворачиваясь лицом к Эббре. – Что тебе сказали?

Страшная весть уже оставила свой отпечаток на его лице. Вокруг губ Скотта залегли глубокие складки, а глаза, обычно брызжущие весельем, потемнели.

– Приезжали два офицера, один из них капеллан. Они сказали, что Льюис и его подчиненные попали в засаду на реке, после того как прочесывали деревню в поисках северовьетнамцев. Одному из его помощников удалось скрыться, и он сообщил, что Льюиса взяли в плен.

– Это были северовьетнамцы? Не вьетконговцы?

– Нет. Мне определенно дали понять, что его захватили солдаты армии Северного Вьетнама. – Эббра откинула упавшую на лицо прядь темных волос и спросила: – Как ты думаешь, не значит ли это, что его отправят на Север, в Ханой?

Скотт покачал головой:

– Вряд ли. Полагаю, вьетнамцы, которые захватили Льюиса, пришли из Камбоджи. Это намного ближе.

– Быть может, твой отец сумеет что-нибудь выяснить? – Эббра вновь начала всхлипывать. – Я не знаю, где Льюис, и это сводит меня с ума. Что, если северовьетнамцы не взяли его в плен, а просто увели в джунгли и расстреляли? – Ее голос прервался.

Скотт стиснул кулаки, сдерживаясь, чтобы не протянуть к ней руки и не обнять ее. Больше всего ему хотелось прижать Эббру к груди, утешить ее и, если потребуется, успокоить ложью. Вместо этого он, сжав пальцы еще сильнее, так что побелели костяшки, ответил:

– Если бы военные допускали такую возможность, они бы сказали тебе, что Льюис пропал без вести, а не угодил в плен. Вероятно, они уже сталкивались с подобными случаями. Может быть, армия Северного Вьетнама ввела практику захвата пленных. Тебе сказали что-нибудь еще?

– Да. – Слова Скотта помогли Эббре преодолеть страх, что Льюиса попросту увели прочь и расстреляли. Теперь она чувствовала себя немного лучше, увереннее. – Мне сказали, что, поскольку Льюиса захватили на Юге, потребуется некоторое время, чтобы его официально признали попавшим в плен.

– Это надо понимать так, что подобные случаи уже происходили прежде и что армейские власти, как правило, получают подтверждение, – сказал Скотт, пытаясь укрепить Эббру в ее надеждах.

Эббра кивнула и нерешительно произнесла:

– Тут есть еще одно обстоятельство, Скотт. Обстоятельство, о котором никто не знает...

Скотт бросил на нее озадаченный взгляд, подумав, что весть о пленении Льюиса оказалась для Эббры непосильной ношей.

Ее лицо побледнело, в глазах застыла мучительная тревога.

– Льюис далеко не такой выносливый, каким кажется на первый взгляд. – Эббра обещала Льюису никому не говорить о приступах эпилепсии, но решила, что больше не может держать слово. Она обязана рассказать обо всем Скотту.

– Льюис силен как бык, – мягко возразил Скотт. – Он всегда гордился своей физической подготовкой.

Эббра покачала головой, и на ее ресницах блеснули слезы.

– Нет, – отозвалась она, от всей души надеясь, что Льюис ее простит. – Он страдает эпилепсией. Правда, в легкой форме.

Заяви она, что Льюис болен пляской святого Витта, даже и тогда на лице Скотта не могло бы отразиться большее недоверие.

– Эпилепсия? Что за вздор, Эббра! Льюис – армейский! За всю жизнь у Льюиса не было ни одного припадка!

– Да, у него не было припадков – в том смысле, который ты вкладываешь в это слово. И я молю Господа, чтобы их не было и впредь, – сквозь слезы проговорила Эббра. – Но незадолго до нашей свадьбы Льюиса на тренировке ударили по голове. С тех пор он время от времени страдал от кратковременных приступов потери ориентации.

– Согласен, такое может быть, но потеря ориентации – еще не эпилепсия!

– Льюис обратился к невропатологу в Лос-Анджелесе. Форма эпилепсии, которой он страдает, настолько мягка, что для подавляющего большинства людей она показалась бы пустяком. Но Льюис военный. Он не мог позволить, чтобы в его медицинской карточке значился такой диагноз. О его недуге не знают армейские врачи, не знает никто.

Теперь лицо Скотта было почти таким же бледным, как ее собственное.

– Ты хочешь сказать, что эта болезнь может прогрессировать? Что в плену его здоровье может ухудшиться? У него могут начаться припадки, при которых человек бьется в конвульсиях на полу?

– Не знаю. Но я боюсь за него, я так за него боюсь, Скотт... – Голос Эббры прервался, и только через несколько минут, вновь обретя дар речи, она продолжала: – Мой отец сказал, что, будучи военнопленным, Льюис сможет писать и получать письма. Если это действительно так, я выдержу. Мне нужно лишь знать, что он жив и вернется ко мне. Когда-нибудь.

– Тебе звонил Том, – сообщил отец, когда Эббра вернулась домой. – Он воспринял эту весть крайне болезненно, хотя и пытался скрыть свои чувства.

– Я сейчас же перезвоню ему. – Эббра с нетерпением ждала возможности поговорить с отцом Льюиса. Может, он, военнослужащий, сумеет объяснить ей, чего следует ожидать в дальнейшем, какие шаги будут предприняты для освобождения Льюиса, когда она может ожидать от него весточки.

– ...информация об американцах, захваченных в плен, крайне скудна, – сообщил полковник, лишая Эббру надежды на та, что она сумеет узнать, где находится ее муж и как называется лагерь для военнопленных, куда его могли направить.

– А как же Красный Крест? – спросила она. – Если они сумели наладить переправку посылок и писем пленным, то должны знать, где их содержат.

На другом конце линии возникла короткая неловкая пауза, потом свекор мягко произнес:

– На вашем месте я бы не рассчитывал установить связь с Льюисом через Красный Крест, Эббра. Действительно, мы имеем возможность общаться с некоторыми американцами, которых содержат в Хоало, но...

– Где это – Хоало? – перебила Эббра, от всей души надеясь, что это место находится на Юге. Если так, еще не все надежды потеряны.

×