Пришлите старшего инспектора Веста, стр. 39

Шоун глотнул:

— Я хотел бы иметь такую возможность.

— Мы останемся здесь, пока он не придет в себя и мы не сможем забрать его. Это будет через два-три дня. Приезжайте и погостите у нас, Роджер.

Белле взяла его за руку, сжала и не выпускала.

— Он должен, Дэвид, ведь правда?

— Он не может отказаться, — сказал Шоун.

С каждой минутой, прожитой Шоуном в этом раю для дураков, разоблачение могло стать еще больнее. Они могли ждать, пока заговорят Гиссинг или Пуллинджер. Но Пуллинджер не будет в состоянии говорить в течение суток или больше. А в течение двадцати четырех часов Роджер надеялся улететь домой к более радостным местам. Если бы он мог помочь, он остался бы и на недели. Но операцию нужно было произвести с хирургической быстротой.

— Остаться здесь мне мешает одно обстоятельство, — сказал Роджер. Чудовищность самого обвинения и вероятная ярость реакции, возможная ярость Шоуна, когда он все узнает, заставили его задуматься. Марино не сводил с него глаз. Он сунул руку в карман, как будто за сигаретами, и ему захотелось, чтобы там был пистолет. Шоун мог стать невменяемым.

— Есть одна вещь, миссис Шоун. У меня два сына, которые для меня очень много значат.

Ее большие глаза были прикованы к нему. Он подумал: она догадывается, что он собирается сказать. И если это правда, то правда и все остальное.

— И это обстоятельство делает для меня невозможным сидеть с вами за одним столом и даже дышать одним воздухом.

Она не произнесла ни слова.

Шоун казался ошеломленным до такой степени, что не стал отвергать обвинение, даже если он и понял, в чем дело.

— Гиссинг не думал, что я останусь живым, — сказал Роджер. — Так он мне заявил. Как вы ненавидели работу своего мужа, как вы играли на его нервах. В этом нет ничего нового. Но вы согласились помочь в похищении. Гиссинг дал вам наркотик. Вы рассказали ему о вмятине на медальоне, который он предъявил, чтобы доказать, что Рики у него. Вы знали, что он сам дьявол, и тем не менее помогали ему. Вы поверили, что Рики не причинят зла. Боже мой, как может женщина пойти на такое, любая мать…

— Но ведь он не пострадал? — закричала она. — Гиссинг сдержал…

Она не успела добавить «свое слово», обернулась и уставилась на Шоуна, который смотрел на нее, пока до него доходил смысл сказанного. Роджеру казалось, что муж мог бы убить ее, но он просто смотрел, и лицо его постепенно каменело. Он застонал, как в агонии, и закрыл лицо руками.

Несколько часов спустя Гиссинг ответил на все их вопросы, и вскоре не осталось ничего такого, что было бы им неизвестно. Белле посадили под домашний арест в отеле, Шоун ждал в другой комнате. Он не стал тигром в клетке, чего так опасался Роджер, но окаменел и говорил, и двигался механически. Глаза его светились, как затухающие угольки.

Роджер был рад, что ему не придется участвовать в подведении окончательных итогов, для него дело было закрыто. Марино не предлагал ему задержаться. Он понимал, какие причины заставляют его спешить домой.

Роджер был один в комнате, когда зазвонил телефон.

— Хелло.

— Спускайтесь и зайдите за мной, Роджер, хорошо? — Это был Марино, комната которого находилась на первом этаже.

— Конечно, сейчас приду.

Марино сидел в одиночестве и курил. Рядом с коляской стоял стакан с виски. Он махнул в сторону бутылки и сифона с содовой. Вид у него был уравновешенный — он больше не бился над неразрешимыми проблемами. Ничего не выражающим голосом он произнес:

— Я только что был у Лиссы. Пуля застряла пониже ребер. Они ее вытащили. — Он улыбался почти весело. — Был разговор о быстрых мерах, что спасло ее от потери крови и в конечном счете от смерти.

— Большей радости мне нельзя было бы доставить, — тепло сказал Роджер.

— Я знаю. Я видел Шоуна. Пока слишком рано судить, чем все кончится. Не знаю, что будут делать с Белле и будет ли возбуждено уголовное дело. Думаю, что нет. Она не знала об убийстве, просто заключила соглашение с Гиссингом, которого едва знала. Она рвала и метала по поводу Шоуна в присутствии Гиссинга, и тот подсказал ей, как от него избавиться: инсценировать похищение и заставить Шоуна заплатить выкуп. Она, по-видимому, передала ему половину суммы, выплаченной Шоуном через Пуллинджера. Мы обнаружили деньги в ее комнате и можем предъявить обвинение здесь, а вы — в Англии, но я считаю, что этого делать не следует. Согласны?

— При условии, что она ничего не сделает Рики.

— Об этом не может быть и речи. Она и Шоун расходятся. Они уже разошлись. Мне кажется, она задушила в нем любовь к себе. В течение последних нескольких месяцев он тянулся к ней только потому, что хотел сохранить для себя Рики. Его родня отправится в Коннектикут и приготовит их дом к приезду мальчика. Он говорит о выделении Белле какой-то суммы, чтобы она могла жить. Вы никогда не любили Шоуна, не правда ли?

Марино сморщил губы.

— У нас могут быть и другие Шоуны, — сказал Роджер.

— Я даже не буду гадать, как это может случиться, Роджер. Если не считать, что Шоун собирается возвращаться в Европу. Он проведет здесь месяц и затем снова начнет работать. Он может взять с собой Рики. Я говорил с Гиссингом, — продолжал Марино. — А также с Пуллинджером, Джейбердом и прочими. Все сходятся на том, что Гиссинг не лгал вам. Началось с малого. Но когда Гиссинг узнал, как высоко мы ценим Шоуна, он решил, что может содрать побольше. Пуллинджер выследил его и потребовал денег за молчание — так они стакнулись. Пуллинджер всегда был умным. Он отравился наркотиком вместе с вами и вызвал одного из наших людей. Но он не ожидал, что тот настигнет машину, в которой увозили вас. Когда его спутник начал погоню, Пуллинджер решил этому помешать и направил его к дому Вебстера. Его коллегу захватили, а он улизнул. Звучит правдоподобно.

Марино остановился:

— Никакой красной опасности не было. Я полагаю, вы догадались, что мы были напуганы «красной угрозой», раздуваемой в прессе. Но нам и без этого забот хватает. Если бы пресса ухватилась за этот вариант, то мне бы не о чем было разговаривать с вами.

Роджер рассмеялся:

— Я видел ваши газеты и знаю, что вы имеете в виду.

— Ну, Роджер, я думаю, мы близки к завершению. Остается только один вопрос: я хотел бы, чтобы вы, ваша жена и ваши ребята приехали сюда на каникулы. Месяц, два месяца, сколько хотите — вы будете моими гостями. Приедете?

— Если бы Джанет это слышала, вы бы не рискнули продолжать, — мягким голосом ответил Роджер.

— Сегодня я напишу ей, — обещал Марино, отхлебнув из стакана. — Ну, а теперь я действительно думаю, что все закончено.

Роджер опустошил свой стакан и налил еще. Он уселся в кресло и вытянул ноги.

— Сколько Лисса пробудет в больнице?

— Говорят две-три недели. А потом будет лечиться дома, уже вдвое дольше. Затем начнет опять работать со мной. Вы не хотите повидаться с ней перед отъездом?

— Не думаю, — сказал Роджер. — Просто передайте ей мою любовь к скажите, что я буду с нетерпением ждать ее в Лондоне. Если она захочет, то как-нибудь я покажу ей Скотленд-Ярд.

* * *

Он прибыл в лондонский аэропорт рано утром и, как только прошел таможню, увидел Лиссу. Рядом было еще около пятидесяти человек, но он видел только ее. Он смотрел на нее как будто в первый раз. Она задохнулась, когда он ее обнял. Сияние ее глаз было чудом. Они почти не говорили.

Ярд выслал машину с шофером, они уселись сзади. Машина мчалась по пригородам, по еще темным лондонским улицам. Свет огней Нью-Йорка казался сном, сном было и все остальное.

Но не было ничего, что он хотел бы забыть. И лишь совсем немногое, чем он не хотел бы делиться с Джанет. Приступ неожиданной страсти мог захватить его, но не поработить. И он об этом не жалел.

* * *

От Марино пришло письмо и вызвало на Белл-стрит сенсацию. Они не могли уехать в течение уже нескольких месяцев, но это не мешало Джанет строить планы, а мальчишкам — мечтать. Поездка была основной темой их разговоров, когда однажды утром Роджер вышел с Белл-стрит в полной уверенности, что ждать уже недолго. Он назовет день отъезда, и они начнут считать дни. Ему почему-то не хотелось звонить Марино. Он знал, что Лисса вернулась в Англию и дважды обедала с Шоуном, который привез с собой Рики и женщину средних лет. Она много сделала для того, чтобы растопить тот леденящий страх, который терзал ребенка.

×