Вилла «Роза», стр. 2

Ветермил ждал, протянув руку к деревянной рамке, в которой лежали карты. Он оглядел стол – все ставки были выложены на сукно; вдруг на его скучающем лице вспыхнул интерес. Почти напротив него между плечами сидящих мужчин протиснулась рука в белой перчатке, сжимавшая банкноту в пять луи. [3] Ветермил наклонился и с улыбкой покачал головой; он жестом отказался от этой ставки, по было поздно: пальцы уже разжались, пятерка упала на сукно, и деньги были приняты.

Он тут же откинулся на спинку кресла.

– Il y a unc suite, – спокойно сказал он. Он уступил банк, не желая играть против пяти луи. Все ставки вернулись владельцам.

Крупье стал подсчитывать выигрыш Ветермила, а Рикардо вытянул шею, чтобы разглядеть, чья это маленькая ручка в перчатке так внезапно прервала игру. Он узнал девушку в белом атласном платье и черной шляпе. Сейчас она выглядела куда более спокойной, чем несколько минут назад в саду. Ему было хорошо ее видно, и он подумал, что она красива до умопомрачения: стройная, чудесный цвет лица, юный свежий румянец на щеках, не тронутых косметикой. У нес были блестящие темно-русые волосы, высокий лоб, темные, удивительно чистые глаза. Но его привлекло в ней нечто большее, чем красота. Это было не просто прекрасное лицо, это было очень знакомое лицо. Он все еще гадал, где мог ее видеть, когда крупье закончил подсчеты.

– В банке две тысячи, – прокричал он. – Кто ставит на банк в две тысячи луи?

Желающих не нашлось. Открыли, новый банк, и Ветермил, все еще сидя в кресле сдающего, купил его. Он что-то сказал помощнику, и тот, обогнув стол, протиснулся сквозь толпу и передал сообщение девушке в черной шляпе. Она посмотрела на Ветермила и улыбнулась; от улыбки лицо ее волшебным образом преобразилось – это была сама нежность. Девушка исчезла, и через несколько секунд Рикардо увидел, как толпа позади банкомета расступилась и она прошла вперед и встала возле Ветермила.

Он обернулся, взял ее за руку и с упреком сказал по-английски:

– Я не мог позволить тебе играть против меня. Сегодня мне слишком везет. Вместо этого будешь моим партнером. Ставлю я, а выигрыш делим пополам.

Девушка покраснела. Он все еще крепко сжимал ее руку, и она не делала попыток вырваться.

– Нет, я так не могу! – воскликнула она.

– Почему? Смотри! – Он разжал ей кулачок, вызволил купюру в пять лун и подтолкнул ее крупье, чтобы тот добавил в банк. – Теперь ты ничего не можешь поделать, мы партнеры.

Девушка засмеялась, компания за столом заулыбалась, кто сочувственно, кто забавляясь. Ей принесли кресло, и она села рядом с Ветермилом. Губы ее приоткрылись, лицо светилось радостным возбуждением – но удача сразу же повернулась к Ветермилу спиной. Он три раза обновлял банк и уже спустил почти весь свой выигрыш. Он взял четвертый банк и снова проиграл.

– Хватит, Селия, – сказал он. – Пошли в сад, там попрохладнее.

– Я отвела от тебя удачу, – с раскаянием произнесла девушка.

Ветермил взял ее под руку.

– Ты моя удача, – ответил он, они пошли, и продолжения Рикардо не слышал.

Он остался размышлять о Селии. Она была одной из тех дивных тайн, которые делали Экс-ле-Бен неизменно привлекательным. Девушка из богемы, она выросла на земле Богемии, это несомненно. Об этом свидетельствовала искренность во всем: в радости, в удовольствии и даже в несчастье. Целая гамма чувств отражается на ее лице, пока тасуют колоду карт. Она не желает притворяться, надев маску равнодушия. Более того, в свои девятнадцать или двадцать она пришла сюда одна и, как у себя дома, не смущаясь расхаживает по этим залам. Разговаривая, они запросто называли друг друга по именам. Конечно же, она дитя богемы! Рикардо казалось, что она так же свободно могла бы войти в любую компанию и не осталась бы гам незамеченной. Она бы выглядела несколько более колоритно, чем другие девушки ее возраста, была бы гораздо более soignee. [4] К тому же ей присущ чисто парижский шик. Но все это меркло перед ее естественной искренностью. Рикардо все размышлял, на какой улице Богемии она живет. Но еще больше его озадачило второе ее появление. Через полчаса он увидел, как она входит в длинный холл виллы под руку с Гарри Ветермилом. Они шли очень медленно, разговаривали и были так поглощены друг другом, что никого вокруг не замечали.

У лестницы стояла толстуха лет пятидесяти пяти, увешанная драгоценностями, разнаряженная, нарумяненная донельзя, и с любопытством смотрела на них. Когда они подошли достаточно близко, она спросила по-французски:

– Ну как. Селия, готова ехать домой?

Девушка испуганно вскинула глаза.

– Конечно, мадам, – ответила она так смиренно, что Рикардо удивился. – Надеюсь, я не заставила вас ждать.

Она забежала в гардероб и вернулась с плащом.

– До свиданья, Гарри, – сказала она, словно лаская голосом его имя, глаза ее лучились нежной улыбкой.

– Завтра вечером увидимся, – произнес он, взяв ее за руку.

И снова она не отобрала руку, по нахмурилась, внезапная серьезность набежала на лицо, как облачко. Она повернулась к пожилой даме и неохотно и как бы просительно сказала:

– Нет, думаю, завтра мы не сможем сюда прийти? Ведь так, мадам?

– Конечно нет, – резко ответила мадам. – Разве ты забыла, что у нас на завтра другие планы? Нет, завтра мы не придем, а послезавтра – да.

Селия опять повернулась к Ветермилу.

– Да, на завтра у нас другие планы, – с легкой грустью сказала она; увидев, что мадам уже подошла к двери, она наклонилась к нему и робко добавила: – Но послезавтра я была бы рада вас видеть.

– Бесконечно признателен вам за это желание, – отозвался Ветермил; девушка вырвала руку и сбежала по ступенькам.

Гарри Ветермил вернулся в зал. Мистер Рикардо не последовал за ним. Он был слишком занят той небольшой загадкой, которую преподнес ему сегодняшний вечер. Что может быть общего, размышлял он, у такой девушки и этой размалеванной женщины, к которой она обращалась столь почтительно? В ее голосе была даже не просто почтительность, а что-то похожее на привязанность. Идя к себе в отель, мистер Рикардо снова гадал, на какой улице Богемии может жить Селия, и вдруг ему в голову полезли совсем другие вопросы: почему Селия и эта ее мадам не могут завтра прийти на виллу «Флёр»? Что у них за неотложные дела? И что в них такого, отчего на лице Селии сразу появилась серьезность и… протест?

Вопросы были праздные, по впоследствии ему не раз пришлось их себе задавать.

Глава 2

Крик о помощи

Гарри Ветермила с Селией Рикардо встретил в понедельник. Во вторник Ветермил был в игорном зале один, и они немного поговорили.

В тот вечер Ветермил вообще не стал играть, и около десяти они ушли с виллы «Флёр».

– Вам куда? – спросил Ветермил.

– Наверх, к отелю «Мажестик», – ответил Рикардо.

– Тогда нам по пути, я тоже там живу, – сказал молодой человек, и они стали подниматься по крутым улочкам.

Рикардо так хотелось расспросить Ветермила о его юной приятельнице, по он не решался нарушить правила приличия. В холле они чуть-чуть поболтали и разошлись. Однако на следующее же утро мистеру Рикардо было суждено кое-что узнать о Селии. Когда он повязывал галстук, стоя перед зеркалом, к нему в номер ворвался Ветермил. От возмущения мистер Рикардо забыл про вчерашнее любопытство. Подобное вторжение было беспрецедентным нарушением его размеренной жизни. Утренний туалет – это священный обряд, прерывать который – кощунство, форменная анархия. Где камердинер? Где этот чертов Чарлз, который обязан охранять его дверь, как страж при богослужении?

– Я смогу уделить вам внимание не раньше чем через полчаса, – жестко сказал он.

Но Гарри Ветермил едва дышал, пальцы его дрожали.

– Я не могу ждать ни минуты! – закричал он умоляющим голосом. – Я к вам. Вы должны мне помочь, мистер Рикардо, вы просто обязаны!

вернуться

3

Луи – сокращенно от луидор, золотая монета достоинством в 20 франков

вернуться

4

Холеной (фр.)

×