Будь здоров, стр. 3

Мне стало вдруг интересно, а как я здесь выгляжу? Это ведь, наверное, сон, навеянный артефактом академии. И что я во сне сам про себя напридумывал? Стоило только промелькнуть этой мысли, из тумана сформировался сгусток размером с меня, принял почти овальную форму, и на нём проявилась зеркально гладкая поверхность, выглядевшая как обычное овальное зеркало в рост человека, но оправленное в странную косматую дымящуюся рамку. Периодически на рамке то тут, то там начинали вспухать плотные наросты, похожие на солнечные протуберанцы, и тогда поверхность зеркала рябила и кривилась. Протуберанцы неспешно вырастали, истончались у основания и отрывались, рассеиваясь в тумане. Зеркало, успокаиваясь, снова становилось гладким.

В этом оригинальном, я бы даже сказал, эксклюзивном зеркале отражался… Даю три попытки! Раз! Два! Правильно! Я красивый. И овал зеркала был (опять же правильно), чтобы вместить моё брюхо, очень близок к кругу. Брюхат-лукум — одно из моих детских прозвищ за пристрастие к соответствующей сладости. То есть никаких сюрпризов не было. Каким я был, таким остался. Означает ли это, что я честен с самим собой даже во сне? Загадка.

Зеркало периодически корчило мне рожи, и это стало здорово меня раздражать. Задолбали танцы протуберанцев! Я приблизился к зеркалу, или оно ко мне, и прижал рукой вспухающий отросток. Он ощутимо, но мягко ткнулся мне в ладонь, а затем произошло странное. Вместо своей кисти я увидел пять тонких жгутиков, свитых из тоненьких, радужно переливающихся трубочек, сантиметров по пятнадцать каждый. На самых кончиках жгутики настолько истончались, что становились почти совсем невидимыми. Эти жгутики впились в рамку там, где проявился протуберанец, и начали с дикой скоростью производить непонятные манипуляции, быстро меняя свой цвет от ярко-алого до фиолетового и почти чёрного. Во всём этом была непонятная мне гармония и… правильность. Я непонятно почему точно знал — всё идёт как надо. Жгутики закончили свою работу, а я на чистой интуиции обеими руками медленно погладил рамку сверху вниз. Уже без удивления увидел, что и другая кисть руки приняла форму жгутиков. Когда руки встретились внизу, рамка стала ровной и гладкой.

Занавес. То есть я опять отключился и очнулся уже в аудитории. Как же мерзко я себя почувствовал!

Такое со мной случалось пару раз, когда на празднике я не рассчитал дозу винца. Сейчас ощущения были точно такие же. Да уж, пройти испытание — не фунт изюма слопать. Я-то ещё молодец — вспомнил, о чём говорил старичок-испытатель, и остался сидеть, едва сдерживаясь, чтобы не рвануть несокрушимым носорогом в ближайшую туалетную комнату. И без разницы — для дам, для не дам.

К счастью, состояние испытуемых давно было известно служащим академии, как и методы помощи. Ко мне довольно шустро подскочил один из ассистентов, сунул в руки кружку с травяным настоем и даже придержал, пока я пил, дабы половина содержимого не расплескалась на камзол. Рядом материализовался старичок. Мне не понравился его взгляд. Сочувствующий и какой-то виноватый. Я мгновенно насторожился.

— Сколько времени прошло, мастер? — прохрипел я.

— Около полутора часов.

— Если испытание обычно длится четыре часа, а у меня закончилось за полтора, значит, магическими способностями, достаточными для поступления в академию, я не обладаю?

— Ну зачем же так сразу? — смущенно забормотал дед. — Бывают иногда исключения из правил…

— Но как правило?..

— Да, — твёрдо посмотрел мне в глаза испытатель. — Как правило, да. Но помните: на академии свет клином не сошелся, и жизнь не закончилась. Вы прошли испытание и наверняка получите интересные для вас рекомендации.

— Спасибо. И… извините, если что не так.

— Пожалуйста. И… всё нормально, не беспокойтесь. Не забудьте ваш кристалл. Передадите его собеседователю.

Я встал и поплёлся к выходу из аудитории. В коридоре нашёл скамеечку, плюхнулся на неё и тупо уставился в потолок. В звонкой пустоте моей бестолковки где-то на задворках лениво плавали обрывки фраз, образы родных и знакомых. Что я им скажу? Состояние было безмысленным и каким-то безразличным.

Сколько я так просидел, не помню. Счастливые часов не наблюдают. Несчастные, похоже, тоже. Рядом со мной на скамейку шлёпнулось чьё-то тело. Неторопливо повернув голову, я констатировал — Свента. Бледная, как смерть. Волосы растрепаны. В глазах — усталость загнанного волка, готового тем не менее дорого продать свою жизнь.

— Который час? — лениво и равнодушно спросил я.

— Без десяти час дня, — так же равнодушно ответила она.

Мы молча посидели ещё, пока меня не посетила наконец здравая мысль — надо поесть. Свента безучастно согласилась с тем, что мысль и впрямь здравая, и мы поплелись в сторону ближайшей харчевни «Золотой рог».

Готовили в «Золотом роге» вполне прилично. Там я несколько оживился, ибо почувствовал себя в своей стихии, и всё внимание целиком отдал процессу поедания разных вкусностей. Порции в трактире были вполне приличных объёмов, но я всё равно заказал каждое блюдо дважды. Сил у меня хватило. Что касается еды, сил моих всегда хватало. Даже, хоть это и считается неприличным, подчистил подливку корочкой хлеба. Я убежден, что все считают подливку самым вкусным в мясном блюде и… оставляют её собакам или свиньям исключительно из-за того, что её невозможно вычерпать вилкой. Я лишен таких предрассудков. Находясь в одиночестве или, как сейчас, в простом трактире, могу — о ужас! — и через край выхлебать. В конце трапезы, умяв на посошок штук пять пирожков с яблоками размером с лапоть, почувствовал блаженную сытость.

Свента, спасибо ей за это, не мешала мне ублаготворять желудок. Она быстро поклевала какой-то салатик с курицей и, попивая сок, отрешенно уставилась куда-то в потолок.

Когда я, благодушно отдуваясь, откинулся на спинку стула, она задумчиво произнесла:

— Интересно… Когда ты ешь, у тебя такое серьёзное и вдохновенное выражение лица, как будто ты занят созданием настоящего шедевра.

Я не нашёлся, что ответить. Промямлил что-то… Тем более не услышав в её голосе ни ехидства, ни желания как-то подколоть.

— Ты всё знаешь, Филин…

Эта фраза заставила меня поморщиться. Столько раз её произносили за мою схольную жизнь… Она обычно предваряла самые разные вопросы. От вполне безобидных, типа «как решить задачку», до «если ночные птицы по ночам охотятся, то когда сова с филином филинят делают?».

— …ты всё знаешь, Филин. Скажи, почему в этой академии всё решает какой-то бездушный артефакт? Учиться тебе или нет. А если учиться, то там, где скажут, а не там, где хочешь…

Я тяжело вздохнул — мне бы её заботы. Мне-то и думать не надо, почему за меня факультет выбрали. Меня вообще не приняли. Это я осознал уже совершенно точно. Чудес не бывает.

— Не совсем так. Артефакт только рекомендует, исходя из выявленных им способностей испытуемого, а всё остальное — за приемной комиссией. Она проанализирует рекомендации артефакта и предложит несколько вариантов в соответствии с нашими способностями и возможностями академии. Во всяком случае, так я понял. Вероятно, возможна и такая ситуация, когда рекомендуется только один факультет. Но никто тебя не будет пинками загонять туда, куда ты не хочешь. Вот я бы пошёл на любой, но единственное, что мне предложат, это забрать документы и попробовать свои силы в каком-нибудь заведении попроще.

Свента, вероятно, не мыслила себя нигде, кроме этой академии. Она подняла на меня взгляд, в котором и без глубинного сканирования мозга можно было увидеть страх провала, волнение почти на грани истерики, и… некоторую беззащитность, я бы сказал. Такой Свенту я ещё не знал. Вы думаете, я тут же проникся и преисполнился к ней дружеским участием? Ничего подобного. Она по-прежнему оставалась для меня стервой в красивом фантике.

— Я так боюсь, Филин, что не пройду конкурс. Я так боюсь, что мне не предложат учиться на факультете боевой магии. Я так боюсь, что не смогу соответствовать требованиям… Боги! Я же прошла испытание всего за два с половиной часа! Это провал! Это точно провал!!! — Похоже, паника совсем уж задавила девушку.

×