Мастер Иоганн Вахт, стр. 13

Леберфинк был неутешен от такого постоянного откладывания своего благополучия, хоть оно и оправдывалось частыми ударами судьбы, постигавшими дом мастера Вахта. Единственным облегчением участи Леберфинка было то обстоятельство, что он надумал перекрасить и вновь отполировать свою парадную гостиную: она была небесно-голубого цвета с серебряными украшениями; но он справедливо рассудил, что его Реттель гостиная больше понравится, если там будут красные столы, красные стулья и так далее, конечно с приличным количеством позолоты.

Когда счастливый лакировщик пристал к старику с просьбой пригласить на свадьбу Ионатана, мастер Вахт нисколько этому не воспротивился; с другой стороны, молодой адвокат с готовностью принял приглашение.

Можно себе представить, с какими чувствами встретились влюбленные, с того ужасного момента действительно ни разу не видевшиеся. Гостей пришло очень много, но они не видели кругом себя ни одной души, сочувствующей их горю.

Только что собрались идти в церковь, как мастер Вахт получил толстое письмо и, едва прочитав несколько строк, выказал сильное волнение и опрометью бросился вон из комнаты, к немалому испугу всех присутствующих, которые подумали, что опять случилось что-нибудь недоброе.

Через короткое время мастер Вахт вызвал молодого адвоката из гостиной, и когда они очутились наедине в его рабочей комнате, Вахт сказал прерывающимся голосом, тщетно стараясь подавить охватившее его смятение:

– Я получил чрезвычайно важные известия насчет твоего брата. Вот тут письмо от директора тюрьмы с подробным описанием того, что случилось. Ты не мог всего этого знать, а потому, чтобы ты поверил невероятному, я должен рассказать тебе многое… однако на это времени нет…

При этих словах старик проницательным оком взглянул на адвоката. Молодой человек покраснел и смущенно потупил глаза.

– Да, да, – продолжал мастер Вахт, возвысив голос, – тебе неизвестно, что твой брат через несколько часов после того, как попал в тюрьму, почувствовал такое жгучее раскаяние, какое едва может выдержать человеческое сердце. Ты не знаешь, что эта попытка совершить злодеяние совсем сокрушила его. Ты не зияешь, что он в безумном отчаянии день и ночь выл и умолял бога или уничтожить его разом или спасти, дабы он мог смыть с себя кровавое пятно, с той поры ни разу не уклоняясь более с пути добродетели.

Тебе неизвестно, что когда в тюремном здании понадобилось произвести важные перестройки и все заключенные призваны были к участию в работах, твой брат так отличился в качестве искусного и знающего плотника, что никто не заметил, как случилось, что он вскоре был назначен на должность полировщика. Ты не знаешь, что его тихие манеры и скромное поведение, в соединении с просветленным умом, расположили к нему все сердца…

Всего этого ты не знал, стало быть я должен был сказать тебе. А дальше что же? Князь-епископ помиловал твоего брата, выпустил его на свободу, он получил звание мастера… Но как же все это могло осуществиться без приплаты деньгами?

– Я знаю, – сказал молодой адвокат очень тихим голосом, – что вы, мой добрый отец, каждый месяц посылали директору денег, чтобы брата моего держали отдельно от остальных узников и давали ему лучшее содержание. А потом вы послали ему от себя все нужные инструменты.

Тут мастер Вахт подошел к молодому адвокату, взял его за плечи и сказал голосом, в котором слышалось неописуемое смешение восхищения, печали и страдания.

– Да разве это могло вернуть Себастьяну честь, свободу, гражданские права, права собственности, как бы властно ни проявились вновь его природные отменные качества! Нет, нашелся какой-то неизвестный благодетель человечества, очевидно принимающий к сердцу судьбу Себастьяна, и он внес в судебную канцелярию десять тысяч талеров… чтобы…

Дальше мастер Вахт не мог говорить от полноты чувства. Он схватил в объятия молодого человека, прижал его к груди, потом воскликнул, от волнения едва будучи в состоянии произносить слова:

– Адвокат, посвяти меня в таинства правоведения в том виде, как оно живет в твоей груди, дабы и я мог предстать пород Вечным Судьей так же чист, как ты предстанешь!.. – Через несколько секунд он выпустил из объятий молодого адвоката и сказал: – Тем не менее, мой возлюбленный Ионатан, когда Себастьян вернется к нам как благочестивый и трудолюбивый гражданин и напомнит мне о данном ему слове, когда Нанни…

– Тогда, – перебил его молодой адвокат, – я понесу свое горе, пока оно не убьет меня… Переселюсь в Америку…

– Нет, оставайся здесь! – воскликнул мастер Вахт вне себя от радости. – Оставайся, бесценное дитя мое! Себастьян женится на девушке, которую прежде соблазнил и покинул; а Нанни твоя! – Еще раз обнял старик адвоката и воскликнул: – Друг мой, я стою перед тобой, как школьник, и готов просить у тебя прощения во всем, чем погрешил против тебя!.. Но ни слова больше; нас ждут там.

Тут мастер Вахт схватил юношу за руку, потащил его за собой в гостиную, стал рядом с ним в кругу собравшихся гостей и проговорил громким торжественным голосом:

– Прежде чем отправимся к священнодействию, приглашаю всех вас, почтенные господа и госпожи, и вас, достохвальные девицы и юноши, ровно через шесть педель на такое же торжество, имеющее быть в моем доме; ибо вот представляю вам господина адвоката Ионатана Энгельбрехта и торжественно объявляю его женихом младшей моей дочери Нанни!

Влюбленные в восторге пали друг другу в объятия.

По всему собранию пролетел вздох глубокого изумления; один только благочестивый старик Андрес снял треугольную шапочку (обычный головной убор плотничьего цеха) и, держа ее перед грудью, тихо проговорил:

– Сердце человека – великая тайна; но искренняя вера всегда преодолеет презренное и даже греховное дерзновение ожесточенного ума, и, если богу угодно, все сделается к лучшему.

×