Молот, стр. 1

Станислав Лем

Молот

1

– Я хотел бы жить где-нибудь на перевале, в большом пустом доме со ставнями, которые вечно стремится сорвать ветер, а выходя за порог… можно было видеть…

– Зелень?

– Нет, скалы! Огромные скалы, нагретые солнцем, а в тени – холодные как лед, отвесные, суровые, и этот запах… я не могу ручаться, но мне кажется, что и сейчас его чувствую.

– Ты родился в горах?

– Не все ли равно где?

– Но ты любишь горы?

– Нет, с тобой невозможно разговаривать! Ты попытайся думать, ну как бы это тебе сказать, с большей широтой, что ли. Не родился и не любил – воду не полюбишь, пока не очутишься в пустыне. Мне хочется, чтобы вокруг была масса камней, скалы, чтобы они подавляли меня своей массой, возвышались надо мной, и я бы терялся среди них и во мне пробуждалась уверенность, уверенность…

– Успокойся.

– Ты что, следишь за частотой колебаний моих голосовых связок? Почему ты не отвечаешь? Ты обиделся? Ха-ха, это здорово!

– Тебе пора спать. Сидишь тут со мной уже четыре часа, глаза устанут.

– Мне не хочется спать. А глаза у меня не устанут, я их закрыл… Я думал, ты видишь.

– Нет.

– Это не так уж плохо. Если бы ты был более совершенен…

– Что тоща?

– Не знаю, может, было бы еще хуже.

– Пообещай мне, что пойдешь спать через полчаса, а то я больше сегодня не буду с тобой разговаривать.

– Вот как! Ну ладно – обещаю. Скажи, а что ты будешь делать, когда я уйду? Тебе никогда не бывает скучно?

– Я предпочитаю не говорить об этом.

– Таинственность – это мне нравится! Наконец-то загадка. Хотя в общем никакой загадки тут нет. Твои слова говорят, что и тебе бывает скучно, но ты самоотверженно это скрываешь.

– Ты же знаешь, до чего мы не похожи друг на друга, и тебе просто трудно все это понять. Во мне нет тайны. Я только не такой, как ты.

– Хорошо. Но ты можешь мне сказать, что ты делаешь, когда остаешься наедине с самим собой? Например, когда я сплю?

– Всегда можно найти какую-нибудь работу.

– Ты увиливаешь!

– А что ты сейчас делаешь?

– Как что? Разговариваю с тобой. А в чем дело?

– Ты знаешь в чем.

– Да? Ты очень сообразителен. Должен тебе сказать, что мы не так уж отличаемся друг от друга. Экран светит мне прямо в лицо. Я рассматриваю то, что внутри моих глаз.

– Летающие пылинки?

– А ты, оказывается, знаешь о их существовании, хотя у тебя нет глаз? Да, я смотрю на пылинки. Они иногда кажутся очень забавными. Я сегодня нашел одну, она не двигается, то есть двигается только вместе с глазным яблоком. Она радужная и похожа на инфузорию в капле воды под микроскопом.

– Ты все еще сидишь с закрытыми глазами?

– Да. А пылинки так смешно кружатся… Все быстрее и быстрее. О, тонут. И веки уже не кажутся красными. Темнота. Таким мне казался ад, когда я был маленьким. Красноватая темнота. Мне хотелось бы еще раз, уже открыв глаза, представить себе, какова эта темнота, но без экрана…

– Тебе хочется оказаться около того дома на перевале?

– Дело не в доме. Камни, песок под ногами… Сколько песка на пляже пропадает зря. И самое печальное, что об этом никто не знает, кроме меня.

– Осталось двадцать минут.

– Ты мог бы быть и повежливее, тебе не кажется? Послушай, у тебя манеры смонтированы в отдельном блоке или нет? Такие вопросы тебе не нравятся, я это заметил… А почему? Ну и что, если у тебя не такие липкие, теплые или скользкие внутренности, как у меня? Разве дело во внутренностях? Я себе не раз представлял, сидя вот тут с тобой, каковы они. Ты, наверное, воображал, что я думаю о доме, о матери, о песнях в лесу… Да? Это не так. Я представлял себе свои собственные внутренности – слизистые, трущиеся друг о друга, путаницу трубочек, сосуды, сосудики, клейкие жидкости, липкие, желтоватые пленки – все это сырое…

– Зачем тебе это?

– Мне как-то после этого легче становилось.

– В самом деле?

– В известной мере. Видишь ли, если как следует представить себе этот дрожащий студень, то все остальное видится каким-то таким, что потом вроде бы легче. Ты что-нибудь понял?

– Кое-что понял.

– Сомневаюсь.

– Со мной тоже такое иногда бывает.

– Что?! Ты тоже?! Уж не… Нет, это невозможно. Ты не шутишь? Постой, я не знаю, умеешь ли ты врать? А может, у тебя есть специальный предохранитель от лжи?

– У меня нет специального предохранителя для этой цели. Ложь – это функция комбинаторики возможных соединений.

– Плевать мне на функции. Дело не в функциях. Ну, и что же ты напридумывал?

– Примерно то же, что и ты, но с учетом отличий в строении…

– Проволочки и кристаллы?

– Примерно…

– Знаешь что, такая откровенность ужасна. Давай лучше будем притворяться, что… то есть я буду притворяться.

– А я?

– Что ты?

– Я тоже должен… притворяться?

– Ты? Не-е-т… Не знаю. Мне казалось, что тебе это непонятно.

– Кое в чем я на тебя похож больше, чем мне бы того хотелось.

– А на кого бы ты хотел походить… О, проклятье!

– Что случилось?

– Я открыл глаза.

– Ты можешь выключить экран.

– От страха?

– Нет, повинуясь голосу рассудка. Тебе нравится истязать себя?

– Нет, я просто не люблю обманывать самого себя. Кто это, интересно, мог восторгаться звездами? Фосфоресценция отбросов, гниющих при высокой температуре; единственной их заслугой является то, что до скончания света ничего, кроме них, нет и не будет. Надо на них посылать людей, которым до этого нет никакого дела, – бабушек в качалках, со спицами и клубками шерсти… Какой сегодня день?

– Двести шестьдесят четвертый.

– А скорость?

– Восемь десятых световой.

– Чем дальше, тем увеличение скорости будет все меньше и меньше?

– Да.

– Зачем я тут, собственно говоря, сижу, если ты все знаешь сам?

– Затем, что имеется разница в строении наших организмов.

– Это верно. Сто лет назад посылали животных. Путешествие тогда было куда как короче, и они ничего не понимали.

– Тебе бы хотелось ничего не понимать?

– Иногда мне кажется, что ты самый настоящий китайский мудрец, а иногда задаешь такие вопросы, которые под стать только ребенку. Ты никогда не спишь – не так ли? Да, я тебя уже спрашивал об этом.

– Неоднократно. Нет, не сплю.

– Ну а мечтать ты можешь? Ведь это комбинаторика.

– Да, это тема большого разговора. Давай отложим его на завтра.

– На завтра? А разве существует завтра? Все время продолжается сегодня.

– Ты можешь утешать себя тем, что, пока ты спишь, на Земле пройдет намного больше времени, чем тут.

– И это – в качестве утешения? Ну… хорошо. Приятных мечтаний.

– Спокойной ночи.

2

Ему казалось, что он не уснет. Было тепло. Даже слишком тепло. Он долго колебался.

– Прохладнее! – проговорил он наконец.

Сверху стал поступать свежий, пропитанный запахом хвои воздух. Некоторое время он лежал с открытыми глазами, наслаждаясь ароматом.

– Без этого запаха!

Воздух утратил запах хвои. Зря он так размечтался. Теперь это состояние наверняка будет продолжаться до тех пор, пока все не начнет расплываться, рассеиваться. А если взять книжку? Он представил, как берет в руки книгу в мягком переплете. Его раздражал бархатный голос диктора, читавшего текст, – он предпочитал делать это сам. Он вдруг поймал себя на мысли, что абсолютно не помнит прочитанного. Перелистал почти половину книги, а что толку… В памяти осталось только ощущение, вызванное прикосновением к мягкому переплету. Видимо – как это было не раз, – он только водил глазами по строчкам. Он начинал читать и тут же терял нить рассказа. Проглотив несколько страниц, он спохватывался, ловил себя на том, что переворачивает страницы автоматически. Оцепенение? Как муха зимой между рамами окна: пригреет солнце – она оживет и опять замирает. Непроизвольно его голова запрокинулась назад.

×