Песнь земли, стр. 71

— Дайнуолд де Фортенберри, граф Сент-Эрт. Или, лучше сказать, лорд Сент-Эрт. Да, это звучит гордо и прекрасно подходит тебе, милорд. Эдмунд, как я заметила, вполне освоился с подобным титулом, потому что уже хмурится совсем как ты, если раздражен, и отдает мне приказы, словно дворовой девке.

Дайнуолд молчал. Он сел на украшенное богатым орнаментом кресло с высокой спинкой, вытянул ноги и сумрачно уставился в камин.

Филиппа, чье веселье мгновенно погасло, встала перед ним на колени.

— Что тебя тревожит, Дайнуолд? Может быть, ты сожалеешь, что навсегда связан со мной? — спросила она, заглянув в его огорченное лицо.

Дайнуолд протянул руку и легонько коснулся пальцами ее волос. Сегодня они были убраны в замысловатую прическу со множеством шпилек и ленточек, и он боялся повредить это произведение искусства. Дайнуолд уронил руку.

Филиппа что-то проворчала себе под нос и рывком выдернула все эти ленточки, мотая головой до тех пор, пока густые кудри не разметались по плечам, обрамляя ее улыбающееся лицо.

— Ну вот, — удовлетворенно проговорила она. — А теперь делай то, что тебе нравится, — то, что ты всегда делаешь, когда мы дома.

Дайнуолд откинулся назад и, по-прежнему не отрывая глаз от языков пламени, рассеянно запустил пальцы в шелковистые завитки.

— Я больше не тот, что был прежде, — произнес он наконец.

— Согласна. — Филиппа прижалась щекой к его колену. — Теперь я стала частью тебя, а ты — частью меня, так же как и наш будущий ребенок.

Его пальцы замерли, и грустное выражение лица мгновенно исчезло.

— Что?!

— Ребенок, которого я ношу. Наш ребенок.

— Ты мне еще не говорила об этом! — Филиппа отметила в его голосе нотки гнева и улыбнулась. — Почему ты мне не говорила? Я же отец, в конце концов! — Дайнуолд был готов к ответным упрекам, может быть, даже к бурной ссоре, но сегодня Филиппа не планировала ругаться.

— Я хотела подождать, пока ты не встретишься с отцом и не разберешься наконец со своим новым положением в обществе. Теперь, когда ты освоился с новыми титулами, бесконечными празднествами и поздравлениями придворных, мы можем вернуться в Корнуолл, к нашей настоящей жизни. Завтра мы покинем Лондон и будем вспоминать эти последние дни как что-то нереальное, подобное сну.

— Не забудь, что я стал влиятельным лордом, а мои сундуки набиты королевскими деньгами — деньгами, которые мне совершенно не нужны.

— Я знаю. — Филиппа тихонько потерла ладонью его бедро. Бедняга, подумала она, ты жаждешь громких споров и не можешь примириться с тем, что я так спокойна и рассудительна. Ну уж нет, только не сегодня, мой дорогой муж!

— Я ничего этого не хотел. Надо же: меня — меня! — заставили стыдиться честного воровства! Я этого не потерплю! А сейчас я слышу о будущем ребенке! Ты решила, что мне пора об этом сказать! Ты обманула меня, и я накажу тебя.

— Что именно ты собираешься делать? Опять она смеется над ним! Дайнуолд смотрел на такое любимое лицо с ямочками на щеках и испытывал сильнейшее желание выпороть свою жену.

— Уж что-нибудь придумаю, не сомневайся.

— Что-нибудь достойное графа? — Ее голос звучал невинно, словно у монахини. — Достойное лорда Сент-Эрта, этого негодяя и вора?

Он попытался найти подходящий ответ, но вместо этого наклонился, сжал ее голову ладонями и поцеловал в губы.

Дайнуолд отстранился, отмечая, как темнеют ее глаза — верный признак нарастающего желания. Так происходило каждый раз, и каждый раз вызывало у него необычайное удовлетворение и всплеск мужской гордости. Он наклонился и снова поцеловал ее. Его руки опустились, охватывая ее грудь. Когда Филиппа тихонько застонала и подвинулась ближе, Дайнуолд ехидно улыбнулся и откинулся назад.

— Вот. Я отомстил тебе местью, достойной настоящего мужчины: ты готова умолять, чтобы я взял тебя, а я остановился.

Филиппа молча смотрела на него. Дайнуолд смущенно поерзал в кресле, но она не шевелилась и ничего не говорила. Затем по ее щекам потекли слезы. Она даже не всхлипывала, но слезы все капали и капали.

— Филиппа, не плачь. Я…

Он прижал ее к себе, стараясь приласкать и заставить забыть об обиде, но Филиппа внезапно ударила его кулаком в грудь. Дайнуолд пошатнулся, кресло под ним накренилось и упало, увлекая их за собой. Они лежали на полу перед камином, глядя друг на друга.

— Сдаешься?

— Я дам тебе все, что пожелаешь, девка.

— Будешь ли ты любить меня прямо на этом ковре?

— Я заставлю тебя стонать от наслаждения, прежде чем мы закончим.

— Тогда начинай, я сгораю от нетерпения. Дайнуолд рассмеялся. Да, она была его женой, эта дочь короля, и он будет носить титул графа, так же как и его сыновья, и сыновья сыновей. Он приведет в порядок Сент-Эрт, и замок станет могучей крепостью, бастионом на пути врагов короля, защитой его интересов в Корнуолле. Его жена принесет ему дочь, которая потом, по всей вероятности, выйдет замуж за мальчика, родившегося несколько месяцев назад в Вулфитоне.

Он знал, что недостоин подобной чести, и молился, чтобы со временем стать лучше.

Он также молился, чтобы его чертовы титулы никак не мешали редким набегам на соседние земли или нападениям на каких-нибудь негодяев, которые, по правде говоря, сами заслужили, чтобы их хорошенько проучили.

Руки Филиппы погладили его лицо, а он поцеловал ее шею.

— Я люблю тебя, — Дайнуолд коснулся губами мочки ее уха, — так же, как мой сын и все обитатели Сент-Эрта.

— Ты не против того, что Эдмунд решил называть меня мамой?

— Конечно, нет! «Ведьма» и «дылда» как-то не очень подходят леди Сент-Эрт. Впрочем, все это не имеет отношения к тому, что я сейчас с тобой сделаю.

— И что же ты со мной сделаешь?

— Я покажу тебе, если ты на мгновение закроешь рот и перестанешь донимать меня глупыми женскими вопросами.

×