Обманутое время, стр. 3

— Спасибо. — Как ни странно, аромат вызвал в памяти полузабытое воспоминание детства. — Что я здесь делаю?

— Выздоравливаете. Ваш самолет упал в горах, в нескольких километрах отсюда.

— Мой… самолет?

— Вы что, не помните? — Спасительница слегка нахмурилась. Он заметил, что глаза у нее золотистые. Большие золотисто-карие глаза. — Ну ничего, наверное, скоро память к вам вернется. Вы сильно ударились головой. — Она снова поднесла чашку к его губам; ужасно захотелось отбросить ему челку со лба, но она удержалась. — Я вышла посмотреть на грозу, а то бы и не заметила, как вы упали. Вам повезло, что у вас нет более серьезных травм. Телефона у меня нет, а рация сейчас в ремонте, поэтому я даже не могу вызвать врача.

— Рация?

— Ну да. — Либби кивнула. — Как по-вашему, вы сейчас в состоянии что-нибудь съесть?

— Наверное. Как вас зовут?

— Либерти Стоун. — Она отставила чашку и положила ладонь ему на лоб — проверить, нет ли температуры. Нет, кажется, он не простудился — еще одно маленькое чудо. — Мои родители входили в первую волну так называемых шестидесятников, представителей контркультуры. Поэтому меня назвали Либерти — «Свобода». И все же мне повезло больше, чем сестре. Ее назвали Санбим — «Солнечный луч». — Заметив его замешательство, она рассмеялась. — Зовите меня Либби. А вас как зовут?

— Я не…

Рука на лбу была прохладной и настоящей. Наверное, и она все-таки настоящая… Но о чем она толкует, ради всего святого?

— Как вас зовут? Интересно все-таки узнать, кого я спасла в авиакатастрофе.

Он открыл было рот — и вдруг сообразил, что ничего не помнит. По спине от страха пробежал холодок. Либби заметила, как снова побелело его лицо, как остекленели глаза. Спасенный крепко схватил ее за руку.

— Не получается… Не могу вспомнить!

— Ничего страшного. — Либби обругала себя. Как не вовремя она отвезла рацию в ремонт! — У вас дезориентация. Отдыхайте, поспите еще, если хотите, а я пока приготовлю вам поесть.

Едва он закрыл глаза, Либби тут же ушла на кухню. Взбивая яйца для омлета, она вдруг вспомнила: при нем не было никаких документов. Ни бумажника, ни удостоверения личности, ни пропуска. Он может оказаться кем угодно! Сбежавшим преступником, психопатом… Нет! Либби улыбнулась про себя и натерла сыр поверх яичной смеси. Она всегда отличалась богатым воображением. Правда, во многом благодаря фантазии она и сделала такую головокружительную карьеру. Ей всегда помогала способность видеть в представителях первобытных и древних цивилизаций реальных людей, у которых были семьи, возлюбленные, дети…

Впрочем, ей помогала не только богатая фантазия, но и знание человеческой психологии. Наверное, любовь к психологии тоже коренится в ее увлеченности человеком как биологическим видом… К сожалению, ей всегда больше нравилось наблюдать за людьми, изучать людей, чем общаться с ними.

Незнакомый мужчина, который сейчас дремлет у нее на диване, не представляет для нее угрозы. Кем бы он ни был, он безобиден. Либби ловко перевернула омлет, повернулась за тарелкой и вскрикнула. Сковорода с почти готовым омлетом полетела на пол. Ее безобидный пациент, совершенно голый, стоял на пороге кухни.

— Хорнблауэр, — с трудом выговорил он, сползая на пол и пытаясь ухватиться за дверной косяк. — Калеб Хорнблауэр.

Словно сквозь сон, он слышал, как она кричит на него. Преодолев головокружение, он с трудом вынырнул на поверхность и увидел совсем рядом с собой ее лицо. Она обхватила его руками и пыталась приподнять. Желая помочь ей, он вытянул руки, и оба рухнули на пол.

Обессиленная Либби лежала на спине, придавленная его тяжестью.

— Говорила же я, у вас дезориентация!

— Извините. — Он успел заметить, что она высокая и очень сильная. — Вам больно?

— Да. — Она по-прежнему обнимала его за плечи; пальцы нащупали бугорки мускулов им спине. Она поспешно отстранилась. Наверное, она слишком выдохлась, потому и упала. — А теперь, если не возражаете… Мне вообще-то тяжело.

Ему удалось опереться одной рукой об пол и чуть приподняться. Как кружится голова! Калеб представил, как тяжело сейчас его спасительнице… Либби.

— Надо же, как я ослаб… Не могу подняться!

Неужели ему весело? Либби с сомнением покачала головой и посмотрела на спасенного. Так и есть — в глазах у него пляшут веселые огоньки. И еще она узнала типично мужской, не зависящий от возраста и состояния, взгляд. Такие взгляды всегда бесили ее.

— Хорнблауэр, если вы сейчас же с меня не слезете, вы ослабеете еще больше! — С трудом поднимаясь на ноги, Либби успела краем глаза уловить его насмешливую улыбку. Когда она помогала ему встать, то старалась смотреть только в лицо. — Если хотите пройтись, вам придется подождать, пока сможете ходить самостоятельно. — Она обхватила его за талию и тут же почувствовала, как он весь напрягся. Ей стало не по себе. — И не вздумайте разгуливать в таком виде! Я пороюсь в отцовских вещах и найду вам какие-нибудь штаны!

— Ладно. — Калеб опустился на диван.

— Не вставайте, пока я не вернусь.

Он не спорил. Не мог. Прогулка до кухни и обратно лишила его остатка сил. Он испытывал странное и неприятное чувство. Какая слабость! Он не мог вспомнить, чтобы хоть когда-нибудь во взрослой жизни болел дольше одного дня. Правда, один раз он здорово разбился, упав с аэроцикла, но сколько ему тогда было — восемнадцать?

Черт, раз он в состоянии вспомнить такие подробности, почему совсем не помнит, как сюда попал? Закрыв глаза, он прислонился к спинке дивана и попытался думать, несмотря на пульсирующую в висках боль.

Его самолет разбился. Так сказала она… Либби. Ну да, он точно откуда-то падал. Потом он все вспомнит, как вспомнил свое имя после нескольких минут ужасного забытья. Вскоре вернулась Либби; она держала в руках большую тарелку.

— Вам повезло: я только что пополнила запасы. — Когда он открыл глаза, она смутилась и чуть не выронила тарелку во второй раз. Ничего себе! Сидит полуголый, только колени небрежно прикрыты одеялом, и так улыбается… Тут у любой нормальной женщины задрожат руки… и не только руки.

Калеб потянул носом:

— Как вкусно пахнет!

— Мое фирменное блюдо. — Либби вздохнула и села рядом. — Сами есть можете?

— Да. Голова кружится, только когда я встаю. — Он взял тарелку и набросился на еду, но тут же отложил вилку и метнул на нее изумленный взгляд. — Они что, настоящие?

— Что значит «настоящие»? Конечно настоящие!

Недоверчиво усмехнувшись, он проглотил еще кусочек.

— Настоящих яиц я не ел… даже не помню, с какого времени.

Либби вспомнила, что где-то читала: военных кормят яичным порошком.

— Не сомневайтесь, это настоящие яйца, из-под настоящей курицы. — Жадность, с которой он поглощал омлет, заставила ее улыбнуться. — У меня есть еще. Если хотите, я приготовлю добавку.

— Спасибо, пока хватит. — Калеб поднял голову и увидел, что она пьет чай и улыбается, — всякий раз, как он ее видит, у нее в руках чашка с чаем. — Да, я ведь даже не поблагодарил вас за то, что спасли меня!

— Я просто оказалась в нужном месте в нужное время.

— Кстати, а почему вы здесь? — Он снова огляделся. — Я имею в виду, в таком месте?

— Можно сказать, я в научном отпуске. Я занимаюсь культурной антропологией и только что вернулась из экспедиции. Я пишу диссертацию.

— Здесь?

Либби понравилось, что спасенный ею молодой человек не отпустил обычного замечания: мол, она слишком молода для ученой дамы.

— Почему бы и нет? — Взяв у него пустую тарелку, она отставила ее в сторону. — Здесь тихо… если не считать того, что время от времени с неба падают самолеты. Как ваши ребра? Болят?

Он опустил голову и впервые заметил кровоподтеки.

— Нет, не очень.

— А знаете, вам крупно повезло. Если не считать раны на лбу, вы отделались только царапинами да синяками. Ваш самолет прямо-таки рухнул вниз… Я даже не рассчитывала, что после такого падения кто-то останется в живых.

×