Ангел по контракту, стр. 3

Она шагнула туда и прислонилась к дверному косяку, шаль устремилась вниз, и ее синяя бахрома ласково легла на самые плиты пола. Она стояла, расплываясь в смущенной и неудержимо радостной улыбке, глядя на гостя, сидящего вполоборота к окну, с золотой от солнца щекой и эхом ее ликования на губах. Кого, как не его, мог принести на своих крыльях этот полный ветра и света день!

— Александр… — сказала она. — Прилетел!

Через полчаса они сидели все в той же кухне и, не замечая истерики кипящего чайника, обсуждали свои новости. Им было о чем поговорить. И пока длилась их первая, еще сбивчивая беседа, Джейн внимательно вглядывалась в лицо своего гостя, пытаясь понять, чем этот человек отличается от того, кто покинул дом ее матери три года назад.

Он стал старше, и беззаботная юность его была выпита бытом, но безнадежно опечаленным он казался ей и в тот, прошлый раз, когда приходил здесь в себя после болезни и предательства. Теперь же он глядел вокруг, словно жадно ожидая утоления давнишней тоски. Дом его был здесь, а там — постылая чужбина. Она опустила глаза на его левую руку с золотым ободком на тонком пальце: окольцован, прикован, повязан, — и потом с трудом смогла оторвать взгляд от этого символа его неволи. Его, Повелителя Драконов, принца Белого трона, какая-то самонадеянная дуреха рассчитывала закупорить в халат и тапочки, запереть где-то в захолустье и удержать вдали от Приключения, считая, видимо, как все обычные люди, что сказкам и подвигам — свое время, и что их непременно должно сменить тихое семейное счастье. Думала ли она, что конец сказки для героя, одаренного неистовой душой, хуже ножа в сердце? Это так, и лучше нее, Джейн, никто не сможет понять этого. Они были одного цвета и понимали друг друга с полуслова, с выражения глаз, с поворота или наклона головы. У них был один и тот же ассоциативный набор. Она, Джейн, была его вторым "Я", его полной копией: одного возраста, одного характера, одного душевного строя. Это сходство повергало ее в глубокий и полный восторг.

— А ты там счастлив? — задала она провокационный вопрос. С первой их встречи они были естественно откровенны друг с другом. Она, разумеется, не ждала, что он ответит сходу: никто из них не был прост.

— У меня есть все, — помедлив, ответил Санди, — что нужно обычному человеку для счастья. Любящая жена, здоровая дочь, дом, работа, друзья…

Он не хуже ее играл паузами и умолчаниями.

— А как насчет необычного? — тихо спросила Джейн.

Ей не составило труда найти его больное место.

— Мне не хватает знаний о моей необычности, Джейн, — откликнулся он, и она была единственным человеком, кому он мог бы признаться, что ему чего-то не хватает. — Вытолкнув меня в тот мир, Артур Клайгель, — Джейн отметила, что он не сказал «отец», — спас меня физически, но я расплачиваюсь за это полным неведением. Я не знаю ничего ни о себе, ни о природе заложенной в меня силы. Ничего, что сама ты знаешь с детства. Не представляю своих обязанностей, возможностей и их пределов.

Джейн тихонько рассмеялась.

— Он летает на драконе, — сказала она о нем в третьем лице, — он победил в честном поединке принца Черного трона с его волшебным мечом, был воскрешен из мертвых и женился на Королеве эльфов. Его подвиги гремят по всей Волшебной Стране, а он заявляет, что не может найти своего места в жизни!

— Тут ты меня не проведешь, Джейн, — заметил он.

Она примолкла.

— Вот почему — филология, — промолвила, наконец, она. — Ты уловил связь Могущества со словом, произнесенным вслух. Ты исследуешь слова, их происхождение, их исходный смысл и тайные связи меж ними: то, что составляет суть заклинания. А заклинания — явная сторона Могущества.

— И ты удивилась бы, узнав, какие мельчайшие крохи удается мне собрать, — пожаловался он.

— Мы говорили уже о разнице меж словом и мыслью, — отозвалась Джейн. — Слово несравненно могущественнее, но мысль — свободнее. У тебя дар сильной мысли, Александр. Мыслью ты вызываешь энергию большую, чем иной усердный ученик после десятка лет упорных занятий. Тебя щедро одарили родители.

— Это всего лишь грубая сила, не так ли?

Она покачала головой. В своем стремлении к совершенству он всегда был на шаг впереди нее и на шаг опережал ее аргументы.

— Да, ты весьма несведущ в истинном Искусстве, — согласилась она. — Но… на то есть Учителя, книги. Ты тонко чувствуешь и умеешь быстро учиться. Могущество у тебя уже есть, тебе не нужно его достигать, тебе нужен всего лишь опыт в его накоплении и распределении. Некое чувство равновесия.

— Мне хотя бы понять, в каком направлении двигаться! Джейн, ты поможешь мне?

Она ощутила самую постыдную слабость в коленях.

— Ты вернулся, — спросила она, — навсегда?

Он не ответил сразу, не отрывая от ее лица странного, серебристо-серого светящегося взгляда.

«Скажи же, — молили ее глаза, — признай то, что очевидно. Что мы с тобой одно. Я — это второе „ты“. И мы — друг для друга. И я помогу. Я сделаю для тебя все. Я возьму тебя за руку и поведу по самым заковыристым лабиринтам Могущества. Но не уходи. Не оставляй и ты меня наедине с собой, с моим Могуществом и моим одиночеством».

Но он не сказал. Он молчал, глядя в ее глаза, и безмолвная речь его глаз была совсем о другом. «Ты лучше, — думал он. — Ты сильнее, честнее, чище и беспощаднее. В тебе нет внутреннего надлома, чужой смерти, пятнающей твою безупречную белизну, и коварного сожаления о содеянном. И я завидую твоей яростной юности. Завидую, как домашний гусь дикой стае. Ты полетишь выше меня. Ты настоящий друг, уважаемый и равный, без нежности и сердечной боли. И большего я не скажу… потому что, если мы будем думать о том, что могло бы быть при иных обстоятельствах, я могу договориться до того, что… любил бы тебя».

«Проклятая Королева эльфов», — горестно вздохнула Джейн.

Но Санди покачал головой.

— Там остались все, кто придает смысл моей жизни.

Она глубоко вздохнула и проделала пару интеллектуальных упражнений, чтобы прийти в себя, ибо любое Могущество начинается с власти над собой.

— Ты и твоя мать спасли мне жизнь, и я рад был бы помочь вам.

«Это изящный способ задать вопрос о том, чего ради было написано то письмо», — догадалась Джейн.

— Это письмо, — сказала она, — написано в миг слабости. Просто женской слабости. Я осталась одна, Александр, и я не знаю, что мне делать и как. Три года назад «Баркарола» покинула порт, и у меня нет вестей ни от матери, ни от Эдвина. По-бухгалтерски я уже внесла судно в графу «Убытки». Но, ты понимаешь… Они не вернулись!

— Хочешь, чтобы я помог разыскать их? Можешь рассчитывать на меня, Джейн.

— Нет, — сказала Джейн. — Я морячка, Санди. Я дочь двух капитанов. Я лучше, чем кто-то другой, понимаю, как велик океан и насколько безнадежна идея отыскать на его просторе двух дорогих тебе людей. За право владеть им он требует всю жизнь. Я не могу позволить, чтобы ты тратил свою жизнь на воплощение чужой мечты. Ты и так достаточно работал на чужие сказки. Согласно законам морской сказки я имею право только ждать. Что я могу возразить? Что я — не хочу? Что я слишком сильна для пассивной роли? Да и не в этом мои трудности. Дело в тебе. Ты нашумел, проявил массу достоинств, совершил свой подвиг и… исчез! А Светлый Совет, отчаявшись вернуть тебя, своего законного главу, вынуждает меня принять Белый трон! Я более чем уверена, что это идея Амальрика.

— А ему-то зачем это нужно?

Она усмехнулась. Подобно матери, она не слишком жаловала Амальрика.

— Политиканствует. Ему нужен заведомо слабый глава Совета. Еще мать говорила, что этот тип любит сидеть в тени и дергать за ниточки. А я не обладаю ни силой матери, ни твоим авторитетом. Я его устраиваю. Санди, это твое дело!

Он неопределенно пожал плечами.

— Джейн… я могу говорить откровенно?

Сокровище откровенности — вот что реально связывало их.

— Я солгал жене и сбежал сюда не для того, чтобы утратить свободу и взвалить на себя административные обязанности. Заседания Совета и грызня с Амальриком — не то, о чем я мечтал всю свою жизнь.

×