Сеть для игрушек, стр. 112

Откос шоссе был таким крутым и высоким, что мне пришлось съехать по нему, как с ледяной горки, на заду.

С боков и сверху энерготрассу ограждала прочная проволочная сетка. Я достал из-за пояса атомайзер, установил его в режим ближней стрельбы и, когда до ограждения оставалось метра три, нажал на спуск. Звук «выстрела» был, в общем-то, безобидным и напоминал гудение мощного фена для сушки волос, но в сетке мгновенно возникла солидная дыра с неровными краями. Я немного расширил ее так, чтобы в нее можно было пролезть, не зацепившись за проволоку, и шагнул внутрь.

Башня энерготранслятора высилась в полумраке этаким колоссом, которого нельзя свергнуть, и я невольно усомнился, сможет ли справиться с ней крошечный аппарат, который был зажат в моей руке. Но потом подумал, что мне не обязательно распылять всю башню – достаточно лишь перерубить излучением атомайзера опоры, и тогда колосс рухнет.

Я знал, что у меня в запасе немного времени. Ограждение энерготрассы было оборудовано сигнализацией, и сейчас в дежурках охранных постов должна была истошно надрываться сирена оповещения, и стремительно вращал лопастями вертолет, готовясь подняться в воздух с группой быстрого реагирования на борту. Мне наверняка не поздоровится, когда охранники трассы прибудут сюда, потому что они будут думать, что спасают город от какого-то безумца, и не задумываясь пустят в ход автоматы и снайперские винтовки, лишь бы помешать мне причинить вред энерготрассе. Поэтому до их прибытия мне нужно успеть повалить не одну башню, а несколько. Только тогда можно быть уверенным в том, что город останется без электричества хотя бы на несколько дней.

Скорее всего, то, что я собирался сделать, было ненужно и бессмысленно. Рано или поздно, ту груду железа, в которую я хотел превратить башни энерготрассы, уберут и на место свергнутых колоссов поставят других, и отремонтируют ограждение, и усилят меры по охране трассы, чтобы не допустить подобных покушений в будущем, но меня тешила жалкая и сладкая надежда, что хоть пару дней город, который я так любил, будет лишен электричества, а это значит, что не будет работать стереовидение, онемеют радиоприемники и ослепнут экраны компьютеров… И тогда никакие мерзавцы, возомнившие себя богами по отношению ко людям, не смогут ни вершить чужие судьбы, ни вербовать рабов, обслуживающих Воздействие…

Я перевел переключатель атомайзера на максимальную мощность излучения и вытянул руку к ближайшей башне. Прикинул, с какой опоры начать, чтобы эта махина не повалилась многотонным весом на меня.

Спусковой крючок, на котором лежал мой палец, вдруг стал неподатливым и тугим, как взведенная до отказа пружина. Рука моя дрогнула и опустилась сама собой.

Секунды летели одна за другой, а я не мог избавиться от одного видения, которое возникло в моем сознании.

Я вдруг представил, как будет метаться, натыкаясь на мебель, Рола, когда город погрузится во тьму, а в ее компе будет заливаться плачем «пупсик», требующий, чтобы его покормили и сменили пеленки, и как батареи резервного питания в компьютере будут постепенно садиться в течение нескольких часов, и несуществующий, но подающий все признаки жизни виртуальный ребенок будет медленно умирать, и нечем будет спасти его от этой агонии… И когда утихнет его жалобный голосок, и сморщенное от плача личико исчезнет с помутневшего экрана, Рола будет горевать так, будто ребенок был настоящим, а не придуманным дьявольскими конструкторами, и еще многие женщины в городе, державшие таких вот «пупсиков», будут вне себя от горя, и кто знает, сможет ли их рассудок перенести такую трагедию?..

Но потом я совершенно явственно увидел лицо Севы Башарина. Он сурово глядел на меня, и я знал, что он мне хочет сказать.

Что за глупости тебе лезут в голову, Рик, молча говорил мне Сева. Раз уж ты решился спасать людей, то надо идти до конца, не боясь, что причинишь им боль. Как хирург, режущий по живому, если всякий наркоз больному противопоказан… И потом, что за вселенские страсти ты вообразил по какому-то пустячному поводу? Ну, подумаешь, десяток-другой полусвихнувшихся истеричек лишатся своих игрушек: ты же разумный человек, Рик, и должен презирать фанатизм, лишенный всякой логики!.. Да если даже эти одуревшие от безделья бабы окончательно сойдут с ума, потеряв своих «пупсиков», то ты-то здесь причем? И неужели до тебя не доходит, что это – мизерная цена за спасение сотен, тысяч людей?!..

А потом лицо моего покойного друга сменилось другими лицами. Это были все те, кого я потерял за время борьбы против невидимой заразы, опутавшей Интервиль невидимой, липкой паутиной.

И они молча твердили мне на разные голоса об одном: ты не прав, Рик, нет, не прав!.. А Лент Талбанов хмуро спросил: а ты уверен, что мысль о Роле возникла у тебя сама собой? Не внушена ли она тебе теми, кто сейчас пытается помешать тебе? Почему ты решил, что Воздействие на тебя самого не распространяется? Может быть, именно таким способом они хотят помешать тебе вывести из строя энерготрассу?

Не слушай его, Рик, презрительно отозвался Адриан Клур. Уж я-то всю эту кухню знаю, как свои пять пальцев, и советую тебе не становиться самоубийцей. Ведь то, на что тебя толкают твои покойные дружки, – чистой воды самоубийство. Потому что, даже если ты свалишь парочку башен, тебе не уйти живым отсюда. И кто знает, может быть, именно Контроль подсказал тебе эту сумасбродную идею насчет разрушения энерготрассы, чтобы убрать тебя со своего пути?.. Поэтому спрячь оружие и уходи, пока не поздно: ведь ты еще будешь нужен людям!..

Я помотал головой, и видения в моем мозгу исчезли.

Я вновь направил ствол атомайзера на башню. В ночном небе, освещенном не то всполохами зарниц, не то отблесками праздничных огней, послышался мощный, ровный гул. Я понял, что это приближается вертолет с охранниками, но, судя по звуку, он был еще далеко, и я еще успел бы совершить задуманное, прежде чем снайперы откроют по мне огонь. Разумеется, если все-таки решился бы нажать курок… Но, прежде чем нажать курок, всегда надо подумать, надо хорошенько подумать.

И я думал.

г.Москва, 1996-1997 гг.

×