Язва, стр. 93

— Астрид! Принцесса! — крикнула Виллис, судорожно сжимая руку андроида. — Вы нас слышите?! Вы видите? Сигма завоевана Ночными, Самарра горит, но Айрт здесь. Что нам делать?!

Молчание.

Тишина, прерываемая только завыванием пламени снаружи…

Какая-то особая тишина…

Чувственные губы оставались по-прежнему неподвижными, широко открытые глаза блестели пустым светом, как окна дома, покинутого своим хозяином, куда кто угодно мог войти, который кто угодно мог захватить

И вдруг Айрт и Виллис приняли волну, которая передавала знакомым ясным и бесстрастным голосом:

«Они перемещаются во времени. Уничтожьте эту частоту».

Сильнейший толчок снова потряс здание.

Колени андроида подогнулись.

Он пошатнулся и рухнул.

На этот раз принцесса Еврафриканская была мертва.

…Они сели на космодромах, которые горели вокруг Самарры, 998 линейных кораблей, искусственных спутников и торговцев.

Корабль Леса первым коснулся полосы главного астропорта, большинство «кузнечиков» высадились и захватили контрольную башню. К их невероятному удивлению, никто по ним не стрелял. И только кое-где возникли небольшие очаги сопротивления. Люди, казалось, потеряли голову и даже не знали, почему они сопротивляются… В основном, это были земляне. Затем они стали сдаваться, и куртки из черной кожи, всегда служившие формой Ночным, усеяли космодромы. Когда Анг'Ри с дезинтегратором наперевес ворвался в Центральный пост астродрома, командир поста признался, что ничего не понимает: сначала подчиненные разоружили его, заперли в каком-то служебном помещении, потом они так же неожиданно и не говоря ни слова, выпустили его, и отправились заниматься своими повседневными делами.

— Как будто из них что-то выскочило, — сказал он задумчиво. — Как будто вышел какой-то черный дым… И они абсолютно ничего не помнят. Могу вас в этом уверить. Первым моим движением было разбить им рожи: но они были очень удивлены…

— Это была шутка, — решил Анг'Ри. — Да и была ли?..

Однако эта сумасшедшая ночь не могла быть кошмарным сном: нашествие тщательно готовили, слишком много людей погибло до и после! Слишком много изувеченных и обожженных трупов лежало у подножий столичных памятников, слишком много дворцов догорало с пустыми окнами, вытаращенными, как глаза слепца, на каналы, по которым текло горючее…

На некоторых перекрестках еще стреляли одержимые…

И резервуары были взорваны, и прорваны плотины.

Но вдруг вода отступила.

Это было необъяснимо.

Когда освободители вошли в Самарру, Сигма была похожа на тяжело больного, который приходит в себя после жесточайшего приступа лихорадки, рассматривает свое тело, потому что все у него болит, и с ужасом обозревает следы своей борьбы и своего ночного бреда.

Поставив часовых на космодромах и доверив переходное правление Морозову, Гейнцу и нескольким «кузнечикам», Лес обратился по космовидению и радио с заявлением к населению Созвездия, без различия вида или места проживания. Он сказал, что ужасным событиям положен конец, что надо по возможности простить и забыть все содеянное в течение этих безумных дней, что Ночные отброшены. Он не сказал, каким образом, он сам ничего об этом не знал…

Однако выйдя после передачи на внешнюю площадку контрольной башни, он подставил свое лицо легкому бризу, долетавшему с сигмийских океанов, которые, как и прежде, искрились звездочками аметистов, а также всем знакомым сигмийским запахам, среди которых больше не чувствовалось металлического привкуса крови, а также дыма и копоти, все еще покрывавших землю. Такое быстрое очищение граничило с чудом, и Лес начал догадываться о его природе.

Он хотел найти Айрта Рега.

Однако, прежде всего ему пришлось со своей странной армией, которая так и не успела вступить в бой, пройти вдоль главного проспекта Самарры в качестве триумфаторов, и оставшиеся в живых жители бросали им цветы. Все сады веселого отдыха были ободраны, и даже дома Счастливой Смерти были опустошены. Потому что те из арктурианцев и землян, которые принимали участие в защите города, вдруг обрели вкус к жизни, к чистому небу и воздуху, к песням и простым радостям…

И в такой вот обновленной и вечной атмосфере всеобщей гармонии астронавты великого похода возвращались на Сигму. Лес знал, что в это утро не все было так уж прекрасно, что не все радовались одинаково: слишком много людей навсегда исчезло в эти дни и ночи, которые позже будут фигурировать в звездных хрониках под многозначительным названием «Дни, которые потрясли Метагалактику». И он почувствовал это лучше всего, когда увидел труп своего отца, который всегда был против его экспедиции. Теперь он знал: отец слишком его любил… И Лес был рад, что отец умер спокойно, из-за своих ран: что его не пытали и не вешали, что у него было спокойное помолодевшее лицо, как будто умирая, он видел счастливую картину: адмирал Ингмар Кэррол закрывает глаза в освобожденной Сигме.

Обследуя адмиральский дворец, он наткнулся на другого мертвеца, распростертого в единственном месте, где Мрак еще казался реальным и конкретным — на труп Валерана.

Он был поражен старинным кинжалом прямо в сердце.

Рядом с ним он нашел Талестру, обезумевшую от ужаса и все еще одетую в цвета слоновой кости платье Примаверы с картины Боттичелли и в диадеме из изумрудов.

Весь ее наряд был запачкан кровью, и Лес не был уверен, не пролежала ли она всю ночь рядом с этим мертвецом, которого сама убила, и которого, может быть, пыталась оживить…

Но Талестра молода — она забудет.

Две последние луны, зеленая и сиреневая, потемнели на горизонте, и Айрт, уничтожив частоту времени, когда Ночные высадились на Сигме, снова очутился у автоматически запирающейся двери своей камеры, в шахте. Только что мимо прошли ночные стражники, и еще были слышны их отрывистые голоса, когда они говорили о падении адмиральского гелико…

Обессиленный Айрт опустился на свою койку. Ему казалось, что ничего не произошло, что и визит адмирала, и его прыжок в подпространство у столба, и завоевание Сигмы Ночными, и его последняя встреча с Виллис — да, даже эта встреча, его последнее и единственно счастливое впечатление — были частью мечты или кошмарного сна.

Мечта…

Приближение зари.

Шаги.

Скрежет металла…

И вдруг в камеру ворвался Джелт — самый маленький и слабый из «кузнечиков». Он выбрался из тела гориллы и теперь плясал от радости!

— За мной, командир! — крикнул он. — Сигма свободна! Это вы ее освободили! Морозов пытается объяснить все, что произошло: вы уничтожили частоту перемещения и, может быть, саму Язву. Во всяком случае, эти самые сумерки, которые перемещались во времени, эту мрачную и все сжигающую субстанцию, которая внедрялась в Метагалактику и из которой возникали пресловутые завихрения, которые пожирали целые миры и питались нашими страданиями… Вы их стерли, и звездная болезнь больше не существует. По крайней мере, на Сигме! Пошли!

«…Нет, — сказал себе Айрт, — все это слишком прекрасно, малыш бредит. Или я вижу сон и сейчас проснусь…»

— Пошли же! — настаивал Джелт. — Лес и Морозов идут сюда с целой толпой. Все немного сошли с ума. Это Виллис послала меня к вам: она не знает, что с вами, и беспокоится…

— Почему она не пришла сама? — спросил Айрт, начиная приходить в себя.

— Потому что она думает, что здесь может быть Талестра…

— Но…

— Вы забываете, командир, что вы стерли почти весь этот день…

Да, он стер все эти счастливые часы. Тот момент, когда он врезался в окно. И когда она сказала: «Ты здесь. Ты жив. Ты пришел». И когда он обнял ее среди ирисов и пламени. Ее волосы пахли розами и медом. Она тогда сказала: «Ты мог бы быть лучом или архангелом. Этого было бы достаточно для Сигмы. Но не для меня…» А потом: «Ты ранен, у тебя рука в крови». И еще, позднее, когда он убеждал ее: «Надо отбросить гордость или бессмысленное постоянство», а она ответила, как эхо: «Надо…»

×