Согласно купленным билетам, стр. 1

Крис Хендерсон

Согласно купленным билетам

* * *

Никелированный турникет пропускного пункта на солнце отливал в красноту. Знакомый цвет: так красят фасады семейных ресторанчиков, так багровеет затылок таксиста, намеренного прокатить вас с ветерком. Именно такие были у меня глаза, когда я в последний раз смотрелся в зеркало — в туалетной комнате на заправочной станции. Я выехал из Питтсбурга, приводя в исполнение дурацкое намерение выпивать каждые полчаса, и делал это до тех пор, пока во мне не угасло намерение еще более дурацкое — помириться с женой.

Ее прощальные слова все еще звучали у меня в ушах. Три часа прощальных слов, три часа проклятий и упреков. И все потому, что мы с Мишель решили оборвать семимесячный фарс, именуемый супружеством, которое должно было продлиться — как я обещал ей когда-то — до гробовой доски.

Я слушал ровный гул движка и надеялся, что машина знает, куда мы едем. Я-то забыл, впрочем, и то, что от алкогольной интоксикации можно загнуться. Никому еще не удавалось убежать от своих проблем. Будь ты пятилетний мальчуган с пригоршней мелочи в кулаке и любимыми комиксами под мышкой или тридцатилетний мужчина, который пускается в бега с двумя бутылками джина, армейским одеялом и круглым ноликом на текущем счету, — все равно придется возвращаться. Возвращаться к действительности.

Для меня она воплощена в обшарпанном письменном столе, втиснутом в угол комнаты в Десятом участке. Меня зовут Джек Хейджи. Я — сыщик.

Итак, с вечера пятницы до утра понедельника я колесил по дорогам, пытаясь утопить мучительные воспоминания в джине, а недостаток самоуважения возместить злобой. Наконец джин иссяк, злоба выветрилась — или наоборот? — а я устал до такой степени, что мне уже ни до кого не было дела. Мне хотелось только спать. Высплюсь, а потом уж приведу себя и жизнь свою в относительный порядок.

Болело все, но сильней всего — голова. Понадеявшись, что смогу отсидеться на своем рабочем месте, пока мигрень хотя бы не сравняется с ломотой во всем остальном организме, я втиснулся на стоянку между двумя патрульными автомобилями. И вошел в помещение Десятого полицейского участка. Однако капитан Уилок уже дожидался меня, и это не сулило ничего хорошего.

— С добрым утром, с добрым утром, Джек, — сказал он, а я кивнул в ответ. — Мы немножко припозднились сегодня, да?

— Тоже проспали, капитан? — сочувственно спросил я. Ненавижу это «мы».

— Брось свои шуточки! Мне надоели твои вечные опоздания, и дерзости, и эта твоя ухмылочка, без которой ты себя, наверно, чувствуешь как без штанов. Почему не доложил, где проводишь уик-энд, чтобы в случае чего тебя могли найти? Почему являешься на службу с опозданием, да еще в таком виде — немытый, небритый?..

— А самое главное — непроспавшийся.

— Забавный ты малый, Джеки, — продолжал капитан, чуть сбавив тон. — Человеку с таким чувством юмора ничего не страшно. А потому я тебя предупреждаю в последний раз: еще одно замечание — вылетаешь из питтсбургской полиции как пуля. Понял?

Я кивнул — осторожно, чтобы ненароком не встряхнуть ноющие мозги. Я был благодарен капитану за то, что чтение нотации завершено. Мне надо было слегка опомниться: за каких-то трое суток я лишился жены, дома, а теперь, кажется, еще и работы. Ужасно хотелось заползти в какой-нибудь темный угол и там отлежаться и поразмыслить. Но это чревато: скорей всего я бы уснул, а проснувшись — уже не числился бы в штате. Рабочий день предстояло провести в яви, как ни противно. А для этого следовало узнать, тут ли Спенсер.

Спенсер был тут и, стало быть, вся его аптечка — тоже.

— Что скажешь хорошенького? — не слишком приветливо спросил он.

— Да вот, понимаешь ли, капитан Уилок спятил совсем — запрещает спать на рабочем месте. Своими силами мне не справиться. Можешь помочь моему горю?

— Ну-у, Джеки... Вот не думал, что придется пичкать тебя всякой химией.

— Я тоже много о чем не думал. Оказывается — зря.

Спенсер был, в сущности, неплохой парень, и я горько раскаивался по поводу всех своих шуточек в его адрес. Не вздумал бы он сейчас отыграться на них. Тогда мне конец. Однако он сжалился и, копаясь в своей сумке, стал спрашивать:

— Когда ты спал в последний раз? В четверг?.. В пятницу?

— Да... Что-то в этом роде.

— Ясно. И плюс к недосыпу в тебе играет литра два спиртного. Так? — Я кивнул, и к моей мигрени кивок этот мало что добавил. — Оно и видно. На вот, держи, — и он протянул две маленьких белых капсулы. — Это как раз для тех, кто в аптеке бывает только, чтобы купить сигарет. Вообще-то это вдыхают, втягивают ноздрями, но для того эффекта, который тебе нужен, можно и проглотить. Одну прими сейчас, другую потом, если потребуется. Действует мгновенно — ты же ведь не привык к таким снадобьям. Она тебя основательно встряхнет, разбудит и позволит продержаться до конца рабочего дня. Это чистый метамфетамин, хотя тебе это ни о чем не говорит. А потом ступай домой и ложись спать, потому что это штука серьезная и бьет по мозгам — будь здоров.

— А чего-нибудь помягче у тебя нет?

— Навалом. Только тебе это не поможет. Хочешь проснуться и подзарядиться энергией — бери, что дают, не думая о последствиях. В этом мире, старина, мы рассаживаемся согласно купленным билетам.

Я признал его логику безупречной, сказал «спасибо», заплатил и побрел в раздевалку. И через двадцать минут, приняв таблетку, постояв под душем и переодевшись, неожиданно почувствовал себя много лучше, словно удалось проспать часов десять подряд. Я ощущал, как тяжесть вытекает из меня, просто-таки струясь из пальцев. Глаза, конечно, все равно были как у кролика, но их не резало с такой силой, и мир — впервые с субботы — я видел отчетливо.

Руководствуясь поговоркой «не буди лихо, пока оно тихо», я решил пойти поработать. На своем столе я обнаружил записку: мне несколько раз звонила Линда Тиббс, жена одного из моих информаторов. Вряд ли это было нечто судьбоносное, но давало отличный повод убраться из конторы. Дежурному — им в тот день был Спенсер — я сообщил свой предполагаемый маршрут.

Пробки и заторы мало способствовали улучшению настроения. Пенсильванская торговая палата любит распространяться насчет того, как привольно живется в нашем штате. Питтсбург успешно опровергает эту брехню. Ржавые дорожные знаки и гроздья зеленых дорожных указателей — плохая замена деревьям, а босые пьянчуги, ковыряющие свои кровоточащие струпья, миру в душе не способствуют. Впрочем, я слишком давно живу в Питтсбурге, чтобы обращать на все это внимание, — присмотрелся. Не исключено, однако, что я живу не в том квартале. Или вообще не в том городе. Витрины, рестораны, фасады сливаются перед глазами воедино, пряча под маской благопристойности все язвы и болячки города. Поразительно унылое местечко. Вздумай наш мэр выкрасить весь город серой шаровой краской — как миноносец какой-нибудь — и то он не выглядел бы скучней.

Я помотал головой, перестал обозревать окрестности и попытался сосредоточиться на цели своей поездки. Не знаю, чего это я расфилософствовался — таблетка ли так на меня подействовала или трехдневное пьянство открыло мне глаза. Так или иначе, за рулем не следует задумываться обо всяких отвлеченных материях.

Я в очередной раз вернулся к действительности и стал соображать, почему это звонила мне Линда, а не сам Тиббс. Ах, да не все ли равно! Мне нужен был предлог, чтобы смыться со службы, а лучше встречи с осведомителем ничего не придумаешь. И неважно, чего ему от меня надо. Я не горел желанием видеть Тиббса.

Чтобы понять почему, вообразите себе что-нибудь самое отвратительное — ну, скажем, литра три блевотины, извергнутой в некую емкость, которая безнадежно мала для нее. Вообразили этакий рюкзачок? Теперь приделайте к нему ручки-ножки, воткните пару поросячьих глазок — и получите некоторое, весьма отдаленное представление о наружности Тиббса. Весьма отдаленное. Я знаком с ним со школы. Дальше он не пошел — среднее образование оказалось для него пределом. Линда пообещала выйти за него замуж, если он получит аттестат. Женитьба на Линде давала шанс получить в наследство от тестя заправочную станцию. Тиббс поднапрягся и выполнил все пункты программы — окончил школу, женился и стал владельцем колонки. Если бы Линдин папаша Рэлстон еще хотя бы год посопротивлялся раку, пожиравшему его печень и мозг, Тиббс бы не вынес такого напряжения — надорвался бы и помер.

×