Девять драконов, стр. 2

Я выбрал третий вариант и спросил, где находится лавка.

Вот почему на исходе восьмого дня я смотрел в окно и думал: чем бы мне заняться, кроме перечитывания — пятый раз — газеты? До сих пор все было удивительно гладко, однако печатное слово действовало на меня так угнетающе, что я уже стал мечтать о каких-нибудь происшествиях. Вычитанные мною новости были отвратительны. Судите сами.

Вот вам, пожалуйста, отчет о громком судебном разбирательстве. Некая девушка была принята на службу в юридическую фирму потому, что ее, благодаря смуглой коже, сочли пуэрториканкой, а фирме этой позарез требовалась хорошенькая цветная или чернокожая, чтобы доказать, какие левые там собрались либералы, и чтобы сделать следующим нашим президентом демократа, а не республиканца, правившего нами в качестве губернатора. Однако очень скоро выяснилось, что девушка — хоть и сильно загорелая, но белая, а белые девушки были правлению фирмы абсолютно не нужны. Эту квоту они уже заполнили, доказав всему человечеству, что уважают права женщин. В результате девушку немедленно со службы выперли. Она, не будь дура, подала на фирму в суд. И все это тянется уже два месяца.

Или вот история о том, как бывший муж прикончил свою бывшую жену: дело было в магазине готового платья. Нанес ей шесть ран, а увидев, что она шевелится, вконец обезумел и пробил ей череп бутылкой нашатырного спирта, каковую и вылил в образовавшееся отверстие. Потом с улыбкой слушал ее вопли и наблюдал, как у нее выкипают мозги. Даже не думал убегать и не сопротивлялся аресту, а просто сидел, смотрел и улыбался. Ну, тут его повязали, запихнули в машину, а он совершенно неожиданно возьми да и очнись. И, очнувшись, разбил головой боковое стекло и острыми осколками перерезал себе горло. Напечатано в «Пост». Называется «Трогательный семейный досуг».

Я перечитывал репортаж о последних похождениях Модельера, как вдруг руки мои сами собой стали скатывать газету в плотную тугую трубку. Потом уже я обвел глазами лавку и убедился, что мой внутренний радар не подвел и на этот раз. В дверь вошли двое тепло одетых юнцов: вошли и принялись разглядывать товары на витрине, хотя было совершенно ясно, что пришли они не за покупками. Об этом красноречиво свидетельствовали их мимика и телодвижения. Потом они подошли к Ло, и между ними завязалась беседа в несколько повышенных тонах — и по-китайски. Ну, тогда я тоже решил принять в ней участие и приблизился.

— А тебе чего надо? Дуй отсюда, — приветствовал меня один из них.

— А что такое, друзья мои? В чем проблема?

— В чем бы ни была, тебя не... — и далее, совершенно превратно расценив мои пристрастия, он предложил купить баклажан побольше, запихнуть его сами понимаете куда, мечтая при этом сами понимаете о чем. Он аттестовал меня как сосуна, лизуна, пердуна и вообще как полное и пассивное ничтожество.

По окончании монолога спутник толкнул его локтем в бок и что-то зашептал на ухо, по-видимому высказывая сомнения в том, что перед ними — совсем уж безобидный и слабоумный добрый самаритянин.

— Ты кто такой? Из полиции, что ли? Какого... суешься, куда не просят?

— Сейчас объясню, — сказал я и треснул его скрученной «Пост» поперек морды. — Сейчас все поймешь, — и еще раз — так, чтобы получился косой крест. Довольно сильно. И звучно. — Я здесь работаю. — И еще, по ушам: раз и другой — это очень больно. — Я, видишь ли, здешняя уборщица, — и ткнул его в левый глаз. — Я собираю всякий мусор и выкидываю его на улицу.

Другим концом трубки я ткнул его под ложечку, и он, согнувшись, налетел на прилавок. Потом уже удары посыпались без задержки, не давая противнику опомниться и увеличивая его смятение. Потом, ухватив юнца за волосы, я вздернул его кверху и поставил на ноги, не обращая внимания на вопли и хлещущую из носа кровь.

Второй не двигался с места. Он явно был в этом тандеме главным, осуществлял общее руководство, но, лишившись своего боевика, испугался. Первого я вышиб в раскрытую дверь, убедившись при этом, что он славно приложился к капоту припаркованного на углу «форда». Хруст был впечатляющий. Я не люблю «форды». Но и шпану — тоже. Потом, обернувшись ко второму, осведомился:

— А вы зачем здесь, молодой человек?

— Я?.. Я так просто... зашел...

Он был испуган. До сих пор сбор податей всегда проходил гладко. Если владелец отказывался платить, с ним разбиралась вся шайка, но — позже. Но то, что сопротивление может быть оказано — такого он себе не представлял. Такая бредовая мысль даже в голову им не могла прийти.

— То есть как это «зашел»? Ни за чем пришли в магазин? Полагаю, вы должны последовать на улицу за своим мужественным другом.

— Нет-нет! Нет!

— Ах, нет? Но тогда все-таки ответьте, зачем вы сюда пришли?

На лбу у него выступили капли пота. При нем были деньги — полученная от других лавочников мзда. Он явно тяготел к спринту, а не к боксу, но я перекрывал выход. Однако лишиться денег было похуже, чем оказаться в столь же бедственном положении, как его разговорчивый напарник.

— Я... я пришел, чтобы... Ну, чтобы... — глаза его лихорадочно шарили по полкам, и тут его осенило. — Конфет хотел купить. Да! Леденцов!

— Ах, леденцо-ов... Ну, что ж, купите себе леденцов. — И, когда он полез в карман, я сказал Ло: — Продай ему упаковку. Леденцов ящик. Подороже которые.

Ло скрылся в задней комнате и вскоре появился, везя за собой на тележке здоровенный картонный ящик. Стоил он четыреста пятьдесят четыре доллара.

— Как раз те, что вы любите, не правда ли? — спросил я.

Парень скосил глаза на газету, по-прежнему зажатую у меня в кулаке, и энергично кивнул. Он уплатил, и я открыл перед ним дверь, глядя, как он пыхтит под тяжестью своей добычи. В ту самую минуту, когда он начал, подхватив ящик, протискиваться в дверь, я сунул скрученную «Пост» ему под подбородок, чуть нажав на кадык, чтобы привлечь внимание.

— А теперь подбери своего дружка, по которому, как и по тебе, каталажка плачет, и уматывай. И всем остальным передай: в этот магазин — до окончания праздников вход вам запрещен. Так и передай. Мистер Ло с радостью заплатит все, что положено, но — не раньше, чем вы, засранцы, разберетесь между собой. Трясите кого-нибудь еще. Кого хотите. Но этот магазин обходите стороной. А после Нового года посмотрим.

Отводя глаза, он снова кивнул. Я убрал свою бумажную дубинку и дал ему пройти. Едва закрылась дверь, он бросил ящик и подбежал к своему напарнику, все еще корчившемуся на обочине. Оба уставились на магазинчик Ло и долго смотрели на него. Я закурил и помахал им. Наконец рэкетиры удалились, оставив леденцы.

Ящик лежал в снегу, вызывая в памяти дот, брошенный японцами после высадки нашей доблестной морской пехоты на Окинаве. Ящик высился, как обелиск победы, одержанной еще до начала битвы. Пожав плечами, я вышел и втащил его в магазин. Потом помог Ло опустить стальные шторы на витрине и двери.

Удовлетворенно оглядев дело рук своих, я пошел на второй этаж, где и жил старый китаец со своими домочадцами. Я занял свое законное место за столом и принялся отдавать должное кулинарным талантам миссис Ло. Как всегда, она была на высоте. На блюдцах, подносиках и тарелках живописно располагались крабы и сельдерей, ростки бамбука и перцы, свежеподжаренные орешки-кешью и свиные почки, куриные крылышки в особом соусе, отварная рыба двух сортов, фасоль и обильно наперченные гамбургеры, креветки, запеченные в воздушном тесте до такой кондиции, что таяли во рту вместе со скорлупой.

Однако главную прелесть обеда составляла даже не сама еда, а то, что я уж не помню когда в последний раз сидел за такой семейной трапезой. В детстве у нас в доме подобное было не принято. В детстве я не был отягощен семейными традициями, да и самой семьей тоже. Так скажем.

У Ло было пятеро детей, столько же примерно братьев и сестер — каждый вечер они собирались за столом — ели и обсуждали, как идет бизнес, служба, ученье. В первый раз я допустил ошибку, слишком увлекшись и не оставив места для десерта. Ошибку, однако, я учел и исправил, уделив толику внимания персикам, яблочному пирогу, ореховому рулету и апельсинам.

×