Маскарад любви, стр. 2

– Э, да ты мокрая… – констатировал Патрик, заметив следы на своем темном, почти таком же официальном, как у незнакомца, костюме. Хотя костюм этот был помят, а галстук, как обычно, сбился на сторону, Дорис подавила в себе привычное желание поправить галстук и терпеливо ждала, когда юноша продолжит монолог.

Ей пришло в голову, что присутствие постороннего скорее всего связано именно с Патриком.

Она вновь увидела профиль, словно вырезанный из камня, когда незнакомец повернулся к ее пасынку. Массивная челюсть, казалось, могла выдержать любой удар. На эту же мысль наводила и мощная шея.

– Вижу, что вы уже встретились, Брюс, – заметил Патрик. – А я чуть не объявил в доме на вас облаву.

Дорис отметила, что имя удивительно соответствует внешности его обладателя, которая так поразила ее с самого начала. Ей это вовсе не понравилось. Она не любила поддаваться первому впечатлению. В это время раздался голос Лэма:

– Это мне удалось оторвать ее от книг. Единственная женщина, которой не надо заниматься зубрежкой, и то впала в панику. – Он довольно фамильярно похлопал Дорис по мягкому месту и добавил: – Дорогая, учти, что результат мозговой деятельности откладывается именно здесь.

Дорис быстро повернула голову и показала Лэму язык. Оба молодых человека не могли не улыбнуться при виде забавной гримасы. Но в быстром взгляде более старшего мужчины молодая женщина уловила совершенно непонятное ей осуждение, а может, даже и презрение.

Что она, собственно, такого сделала, чтобы вызвать подобное отношение к себе? – быстро промелькнуло в ее голове. Она решила проигнорировать эту явную наглость, хотя неудержимая злость разгоралась в глубине ее души.

– Позволь мне самой заботиться о размерах собственных бедер. – Голос Дорис прозвучал подчеркнуто сухо. Фамильярность Лэма легко объяснялась их давним знакомством, однако все равно была неприятна. Кроме того, Патрик дал ему команду «не спускать глаз с Дорис». Она терпела подобную ситуацию, поскольку в целом находила Лэма приятным компаньоном, во всяком случае, временами. А то и полезным, когда кто-либо из посторонних мужчин начинал оказывать ей слишком откровенные знаки внимания.

– Кстати, Патрик, ты не представил мне этого джентльмена. – Глаза Дорис требовательно уставились на пасынка.

– Я думал… Прости, дорогая. Это Брюс Кейпшоу, – произнес Патрик. – А это Дорис Ленокс.

– Пригласи Брюса в дом, Дорис, а я пока организую чай.

Дорис поняла, что Патрик не оценил неловкости ситуации. Она разочарованно посмотрела вслед его удаляющейся спине и с недовольным видом направилась к дому.

В Блэквуде никогда не было огромных комнат. А сейчас и вообще осталась только половина переживших время помещений прежнего особняка – центра большого поместья. Та часть дома, куда направлялась Дорис, относилась ко времени королевы Елизаветы и была великолепна. Обрамленные орнаментом из камня, схваченные свинцовыми решетками окна были распахнуты. Все запахи прелестного садика врывались в эти окна, наполняя дом неповторимым букетом ароматов, который только может создать природа. Комнату, куда они вошли, Дорис старалась блюсти в первозданном виде, отдавая ей ту любовь, которая когда-то служила живительной силой всего поместья.

Она понимала, что незнакомец может поморщить свой великолепный нос при виде стилизованных под старину занавесей в сочетании с оригинальной обивкой мебели.

Холодным кивком Дорис предложила Брюсу сесть в одно из кресел.

– Прощу прощения, я должна покинуть вас, что бы переодеться.

Пальцы ее скользили по ткани купальника, а мысли крутились вокруг того выражения, которое появилось на лице гостя. В нем улавливалось некое неприятие всего, что его окружало, и ее раздражало это неизвестно откуда взявшееся у него право на подобное суждение. А может быть, ей только показалось? Тем более что он вдруг изрек, приподняв одну бровь, медленно и многозначительно:

– Не надо обо мне думать хуже, чем я есть на самом деле.

– Да уж… – неопределенно протянула женщина.

Она закусила нижнюю губу, останавливая таким образом возможный поток дальнейших критических замечаний. Этот человек нужен Патрику, напомнила она себе, Вовсе не обязательно, чтобы он нравился ей. Достаточно, чтобы просто не раздражал, хотя бы какое-то время.

Женщина вспомнила, что все еще не сняла мокрый купальник. Но тут Брюс как-то резко наклонил голову, и в этом жесте проявилось скрытое нетерпение. С какой стати он так ведет себя, что ему, собственно, надо? Дорис подумала об этом не без удивления.

– Патрик говорит о вас только хорошее… просто как влюбленный. – Это было сказано с весьма значительной долей злой иронии. – Но он никогда не упоминал того факта, что вы входите в небольшое число удачливых женщин, которые раздетыми выглядят значительно привлекательнее… Должен признать, вы очень яркая женщина.

Произнося свои достаточно сомнительные, учитывая краткость их знакомства, комплименты, Брюс абсолютно игнорировал ее явное возмущение.

Его тяжелые ресницы прикрывали непроницаемые зеленые глаза, он сидел в позе, не совсем приличествующей джентльмену в незнакомом доме: глубоко откинувшись на спинку кресла и бесцеремонно вытянув длинные ноги перед собой.

Дорис показалось, что она очутилась во власти настырного интервьюера, подвергающего ее настоящему допросу. Она чувствовала себя так, будто разговор шел уже достаточно долго, а она никак не могла собраться с мыслями и понять, о чем, собственно, речь.

Напористость этого господина, даже когда он пытался придерживаться светского тона, настораживала и сильно нервировала. Старался ли он спровоцировать ее или это было его обычной манерой светской болтовни? На основании чего он присвоил себе право на подобную вседозволенность в беседе с женщиной, практически ему незнакомой, находясь в ее собственном доме?

– Я хотел сказать, миссис Ленокс, что для того, чтобы заставить Патрика так восторженно говорить о себе, вам, скорее всего, пришлось ловко использовать данные вам природой в таком изобилии прелести.

Ответом на подобную пошлость стал возмущенный вздох носительницы «прелестей», о которых было так бесцеремонно упомянуто. Гнев в душе Дорис смешивался с нежеланием верить в то, что подобные слова могли прозвучать в ее адрес. Наглость мистера Кейшноу переходила все возможные пределы. Зеленые глаза бесцеремонно скользнули по ногам женщины, длинным и стройным, задержались на красивых лодыжках. Ей пришлось сесть, потому что под взглядом этих глаз колени ее задрожали.

Одна густая бровь взметнулась вверх.

– Что-то не так?

– Допустим, что вы вознамерились рассказать мне о ваших проблемах. Я буду вынуждена терпеливо выслушать все, зная, что вы босс Патрика. Но предупреждаю, что существуют пределы моей жертвенности даже в случае соблюдения его интересов. – Она перевела дыхание, стараясь удержаться от взрыва ярости, кипевшей внутри.

– Естественно, ведь Патрик ваш кормилец, не так ли? Но может и перестать быть им, если потеряет свой доход.

Первую часть бестактной фразы она пропустила мимо ушей, но вторая достаточно обеспокоила Дорис. Неужели этот человек действительно может навредить юноше, лишить его места? Она подумала об этом все же с недоверием. Только за то, что она не желает выслушивать безропотно его пошлости?

– Уверена, Патрик честно отрабатывает каждый цент, который вы ему платите.

– У вас хорошее разделение труда: он зарабатывает, а вы тратите…

Эти слова буквально ошеломили ее. Никогда она не взяла ни гроша от Патрика. Более того, настаивала на том, чтобы вносить свой вклад в содержание дома, хотя это и были бы заметные для ее кармана траты, учитывая незначительность суммы, оставленной ей мужем. Приработки Дорис в местном детском саду не шли в счет. Она работала там не полный день, и деньги соответственно были мизерные.

– Не уверена, что мне хочется обсуждать с вами мои финансовые проблемы. – Голос Дорис прозвучал подчеркнуто строго. Ей вдруг стало прохладно, и она закуталась в махровый халат.

×