От любви не спрячешься, стр. 1

Рейчел Гибсон

От любви не спрячешься

Хотелось бы выразить сердечную признательность всем читателям сентиментальных романов, которые преданно поддерживали меня с момента появления первой книги.

Эту посвящаю вам!

Глава 1

Клер Уингейт впервые проснулась в чужой постели в двадцать один год, пав жертвой разбитого сердца и чрезмерного количества порций «Джелло». Тогда лучший на свете мужчина променял ее на смазливую блондинку, студентку филологического факультета. Брошенная страдалица провела вечер в «Хампин Ханна», крепко вцепившись в стойку бара и безутешно оплакивая неудавшуюся любовь.

На следующее утро Клер проснулась в постели, безнадежно пропахшей пачулями. На стене красовался огромный постер с изображением Боба Марли. Рядом храпел какой-то парень, да так самозабвенно, что даже сумел заглушить стук молота в голове Клер. Она понятия не имела, где находится и как зовут храпуна. Впрочем, задерживаться для выяснения подробностей ей не хотелось.

Клер быстренько собрала вещички и удрала.

По дороге домой в безжалостном свете утра она старательно убеждала себя, что в жизни случаются события куда более страшные, чем случайная связь. Ну, например, исключение из колледжа или пожар. Да уж, вот это действительно серьезно. И все-таки, как ни крути, а близость на одну ночь не для нее. Отвращение и разочарование – вот и все ощущения. Когда, наконец, Клер оказалась у себя дома, ей было уже абсолютно ясно, что произошедшее с ней следует считать неудачным экспериментом. Произошла ошибка, типичная для большинства девушек. Выводы неизбежны. Необходимо запомнить их и учесть в дальнейшем. И дать себе твердое обещание, что подобное безобразие не повторится никогда и ни при каких обстоятельствах.

Для поддержания хорошего настроения и нормального самочувствия Клер вовсе не требовалось ни спиртное, ни теплое тело рядом. К тому же она с детства привыкла держать себя в руках и прятать чувства за безупречным фасадом любезных улыбок, приятных слов и непогрешимых манер. Леди из семейства Уингейт никогда не пили лишнего, не повышали голоса и даже не надевали белых туфель до самого Дня памяти. Они надежно скрывали душу под кашемировыми свитерами и, уж конечно, не опускались до незнакомых постелей.

Да, Клер выросла в строгих правилах. Но даже строгие правила не смогли изменить душу. Душа ее пылала романтическим огнем. Душа свято верила в любовь с первого взгляда, в мгновенное влечение и притяжение. Вот так и получилось, что хозяйка этой неосторожной души обрела дурную привычку без оглядки бросаться в новые отношения. А новые отношения почему-то неизбежно приводили к тяжким последствиям. Судьба не скупилась на синяки и ссадины: сердце разбивалось с пугающей периодичностью, болезненные разрывы догоняли друг друга, а пьяные вечера порой заканчивались совсем не так, как предписывал кодекс хорошего тона.

К счастью, ближе к тридцати мисс Уингейт все-таки научилась применять на практике ту сдержанность, которой ее учили с детства. И вот в награду на тридцать первом году все та же мудрая судьба ниспослала Клер любовь, призванную осчастливить ее на всю жизнь. Она встретила Лонни. Знаменательная встреча состоялась на выставке картин Дега и перевернула жизнь Клер. Джентльмен казался таким прекрасным, романтичным и совсем не похожим на те жалкие создания, с которыми ей приходилось встречаться раньше. Он помнил дни рождения, важные события и торжественные семейные даты. Блистал в тонком искусстве цветочных композиций. Даже умел пользоваться специальной вилкой для помидоров, чем заслужил искреннее восхищение и горячую любовь со стороны Джойс, матери Клер. Сама Клер любила нового друга за чуткое отношение к ее работе и понимание, что во время очередного цейтнота подругу следует оставить в покое.

После года свиданий Лонни переехал в дом Клер. Жизнь протекала в полной гармонии. Он обожал ее старинную мебель, разделял интерес к акварели и страсть к тканям. Они никогда не ссорились и даже не спорили. Рядом с Лонни эмоциональные драмы казались поистине немыслимы, а потому, как только он предложил пожениться, Клер тут же согласилась.

Да, Лонни в полной мере подходил под определение «безупречный». Если… если не считать низкой сексуальной активности. Иногда он месяцами не проявлял желания, однако Клер успокаивала себя: не всем же быть сексуальными гигантами…

Во всяком случае, так она считала до дня свадьбы своей подруги Люси. До той минуты, когда в предпраздничной суете неожиданно, без предупреждения, заскочила домой и обнаружила Лонни в деликатной близости с техником сервисной фирмы «Сирс». Все случилось самым неожиданным образом: просто она открыла дверь в гардеробную – и окаменела. Клер потребовалось несколько бесконечных секунд, чтобы осознать, что именно происходит. Так она и стояла, сжимая в руках нитку драгоценного прабабушкиного жемчуга, не в силах ни пошевелиться, ни подать голос. Лишь тупо наблюдала, как тот самый парень, который накануне устанавливал в кухне новую посудомоечную машину, сейчас, подобно заправскому ковбою, скакал верхом на ее женихе. Сцена казалась фантастически нереальной до того момента, как Лонни поднял красивые карие глаза и уставился на нее так же ошарашено, как и она на него.

– А я думала, ты болен, – беспомощно и глупо пролепетала Клер.

Подобрала подол длинного шифонового платья, в котором ей предстояло исполнять обязанности подружки невесты, и стремглав выскочила из дома. Словно в тумане, доехала до церкви. Остаток дня прошел в розовых кружевах и ослепительных улыбках – как будто не произошло ничего особенного: жизнь не скатилась под откос и не сорвалась с самой высокой в мире скалы.

Люси прочувствованно произносила слова брачной клятвы, а от сердца Клер с каждым ее словом откалывалось по кусочку. Подружка невесты стояла лицом к гостям и старательно улыбалась, а опустевшая душа тем временем чернела и засыхала. К концу церемонии внутри не осталось ничего, кроме резкой, безжалостно сжимавшей грудь боли. За праздничным столом пришлось усилием воли поднять уголки губ и радостно провозгласить тост за счастье подруги. Чувство долга приказывало наполнить бокал и участвовать в столь важном торжестве, и Клер достойно выполнила приказ. Ведь почетнее умереть, чем омрачить своими глупыми проблемами светлый праздник Люси. Но вот от спиртного следовало воздержаться. Впрочем, сказала себе Клер, один бокал шампанского не принесет вреда. В конце концов, это совсем не то, что заливать горе виски.

Как жаль, что Клер последовала совету снисходительного внутреннего голоса…

Утром противное ощущение дежа-вю заползло в тяжелую голову прежде, чем открылись глаза. А ведь предательские намеки на бурное прошлое не появлялись уже несколько лет. Осторожно сквозь ресницы Клер взглянула на луч утреннего света: солнечный штрих проник в щель между тяжелыми шторами и расположился на коричневом с золотом одеяле – том самом, под которым она, судя по всему, провела какую-то часть ночи. Паника немедленно вступила в свои права. Клер резко села, и от неосторожного движения молот в ушах застучал еще громче. Одеяло соскользнуло с обнаженной груди и упало на колени.

В полумраке незнакомой комнаты удалось рассмотреть огромную, королевских размеров, кровать, стол – из тех, что встречаются только в отелях, – и бра на стенах. Телевизор показывал воскресные утренние новости, впрочем; практически без звука. Соседняя подушка пустовала. Однако на тумбочке красовались массивные серебристые наручные часы, а звук воды за закрытой дверью ванной подтверждал худшие опасения Клер и подсказывал, что ночевала она не в одиночестве.

Клер откинула одеяло и выползла из постели, с ужасом обнаружив, что от вчерашнего роскошного наряда остались лишь розовые трусики «танга». Она подняла с пола розовый бюстгальтер и почти в отчаянии начала оглядываться в поисках платья. К счастью, вскоре оно обнаружилось на небольшом диване в обнимку с голубыми вылинявшими «ливайсами».

×