Обман, стр. 1

Элизабет Джордж

Обман

Коссуру, дружески и с любовью

Кто из мужчин посмеет утверждать,
Что волю женщины сумел он обуздать.
Как женщина решит, то так тому и быть,
А воспротивится чему, ее не переубедить.
Высечено на колонне, воздвигнутой на вершине холма Данган-Хилл в Кентербери

Elizabeth George

DECEPTION ON HIS MIND

Copyright © 1997 by Susan Elizabeth George

Пролог

Жизнь Иана Армстронга круто покатилась под откос с той самой минуты, когда ему сообщили, что в связи с упорядочением штатов он уволен. Нанимаясь на эту работу, Иан и не подозревал, что она окажется временной. Ни в объявлении, на которое он клюнул, ни в контракте, который он подписал, об этом не было сказано ни слова. И вот, через два года, в течение которых не чувствовалось ни малейшей угрозы безработицы, Иан как-то незаметно расслабился и даже стал на что-то надеяться, а это оказалось уж совсем некстати.

Предпоследняя патронажная мать Иана, наверное, отреагировала бы на известие о том, что он потерял работу, утешительными словами, жуя при этом со смачным чавканьем песочные крекеры: «Ладно, мальчик, не бери в голову; ты что, можешь заставить ветер дуть в другую сторону? Ведь нет же. Когда ветер доносит вонь коровьего навоза, умный человек зажимает нос». Сделав паузу, она, наверное, налила бы себе стакан остывшего чаю – из чашек она никогда не пила, – в несколько глотков осушила его, а потом продолжила бы: «Да это все равно, мой мальчик, что объезжать неоседланную лошадь». Сказав это, она вновь сосредоточилась бы на последнем номере журнала «Хелло!» [1], с восхищением разглядывая фотографии холеных особ, ведущих сладкую жизнь в шикарных лондонских квартирах и в загородных особняках.

Таким способом она обычно призывала Иана подчиниться судьбе и смириться с тем, что хорошая жизнь – это не удел таких, как он. Впрочем, Иан никогда и не стремился к хорошей жизни. Понимание – вот что было ему нужно, и он искал его с упорством ребенка, который не был, да и не мог бы быть усыновлен. Желания его были до крайности просты: жена, семья и безопасность от сознания того, что будущее будет хотя бы немного более радужным, чем жестокое и беспощадное прошлое.

А ведь ему казалось, что этих целей он почти достиг. Не жалея себя, он выкладывался на работе. Каждый день Иан первым появлялся в офисном блоке, постоянно и без дополнительной оплаты работал сверхурочно. Он знал по именам всех сотрудников компании. Да и не только их; он знал, как зовут их жен, мужей и детей, и это получилось как бы само собой. А благодарностью за все его усилия была устроенная в офисе отвальная с распитием тепловатого сквоша [2] да упаковка носовых платков, подаренная Тайей Рек.

Иан всеми способами пытался предотвратить то, что случилось. Он постоянно старался привлекать внимание к делам, которые исполнял, к тому, что трудился сверхурочно. Числясь временным работником, Иан даже и не искал другого места, считая это своего рода жертвоприношением. Он пробовал договориться с администрацией, соглашаясь работать за меньшую зарплату, а затем стал попросту умолять не выбрасывать его на улицу.

Столь явное, ничем не прикрытое раболепство перед начальством никак не унизило бы Иана, останься он в результате этого на прежнем месте. Ведь это означало бы, что кредит за недавно купленный дом будет по-прежнему регулярно выплачиваться. Более того, он и Анита пошли бы дальше в попытках подарить своему Мики братишку или сестренку, и Иану не пришлось бы посылать жену работать. И что самое важное, он не видел бы презрения, переполнившего глаза Аниты, узнавшей о том, что его в очередной раз поперли с работы.

– Дорогая, это все из-за проклятой депрессии, – объяснял он ей. – И она все больше и больше дает о себе знать. Наши родители во время Второй мировой войны прошли через испытание огнем. А на нашу долю выпало испытание депрессией.

Она бросила на него откровенно насмешливый взгляд.

– Да пошел ты со своей философией. Ты ведь и родителей-то своих не знаешь, Иан Армстронг. – А потом, вдруг резко и неожиданно сменив тон на дружеский, продолжала: – Значит, как я полагаю, мне снова светит библиотека. Хотя, честно говоря, я не вижу в этом большого смысла: ведь мне придется искать кого-то приглядывать за Мики, пока я на работе, а за это надо будет платить. А может, ты будешь присматривать за ним, а не искать новую работу?

Ее губы расплылись в широкой, насквозь фальшивой улыбке.

– Я как-то не думал…

– В этом и кроется корень всех твоих злоключений, Иан. Ты никогда не думаешь. Ты никогда ничего не планируешь. Ведь мы постоянно только и делаем, что катимся от проблемы к кризису, а от кризиса – к бедствию. У нас новый дом, за который нам не расплатиться, у нас ребенок, которого нам не прокормить, а ты по-прежнему ни о чем не думаешь. Если бы ты смотрел хотя бы на один шаг вперед, ты укрепил бы свое положение; если бы ты полтора года назад, когда на фабрике началась реконструкция, пригрозил им, что уволишься – а ведь тогда во всем Эссексе не было никого, кроме тебя, кто мог бы выполнить для них то, что…

– Это не совсем так, Анита.

– А как? Ты что, вообще ничего не видишь?

– А что я должен видеть?

– Да то, что тебя втоптали в грязь. Ты не лез вперед и не выпячивался. А если бы ты не сидел молча, то работал бы сейчас по контракту. Если бы ты когда-нибудь хоть что-то предвидел, то потребовал бы заключить с тобой контракт именно тогда, когда ты был им нужен больше, чем кто-либо другой.

Когда Анита пребывала в таком состоянии, бессмысленно было говорить с ней о деле. Впрочем, если уж говорить начистоту, Иан и не мог упрекать жену в том, что именно в таком состоянии она сейчас находится. Они женаты уже шесть лет, и за это время его трижды увольняли с работы. Два предыдущих увольнения она перенесла спокойно и даже поддерживала его – ведь тогда они жили с ее родителями, а потому не испытывали финансовых потрясений, которые сейчас грозили разрушить их жизнь. Если бы все обернулось иначе, думал Иан. Если бы у него была постоянная стабильная работа. Но блуждание по сумрачным дебрям мира «если бы» не подсказывало никакого решения проблемы, возникшей сейчас перед ними.

И вот Анита вернулась на прежнюю унизительную и скудно оплачиваемую работу в городской библиотеке, где переставляла книги с полки на полку и помогала пенсионерам отыскивать нужные журналы. А Иан снова приступил к унизительным поискам работы в одном из районов страны, пребывающей в состоянии затянувшейся депрессии.

Каждый новый день он начинал с того, что, тщательно одевшись, уезжал из дома раньше жены. В северном направлении Иан доезжал до Ипсвича [3], в восточном – до Колчестера [4]. Двигаясь на юг, достигал Клактона, а случалось, что и самого Саутэнда-он-Си. Он старался изо всех сил, но все было напрасно. По ночам Иан явно чувствовал молчаливое, но все растущее презрение Аниты, а по выходным дням под любым предлогом старался сбежать из дома.

Ежедневные поездки стали настолько привычными, что не давали ему покоя ни по субботам, ни по воскресеньям. За прошедшие недели он во всех подробностях изучил полуостров Тендеринг. Его излюбленным маршрутом был короткий проезд через город до фермы Брик Барн, возле которой, повернув направо, он выезжал на дорогу, пересекающую Уэйд. В конце долины Иан останавливал свой «Моррис» [5] и, если был отлив, то надевал веллингтоны [6] и шлепал в них по покрытой жидкой грязью мощеной дороге к возвышающейся над морским дном земляной глыбе, которую называли Лошадиным островом. Отсюда он наблюдал за приближающимся приливом и собирал ракушки. Природа давала его душе умиротворенность, которой он был начисто лишен сейчас в повседневной жизни. И в эти ранние субботние и воскресные утренние часы ничего не было для него ближе и лучше природы.

×